Реальности модернизма. Эссе о Голоде Кнута Гамсуна

О чём книга "Голод" Кнута Гамсуна? Я долго не мог понять, как думает этот герой. Ему должно быть плохо от того, что он остался без средств к существованию, но он заявляет, что его настроение великолепное, а вокруг солнце. Он беспричинно пристает к людям, которые его не трогают, увязывается за ними и тут же лихорадочно думает о том, как бы от них избавиться. Для чего и что хотел сказать автор? Будто читаю историю душевнобольного.

Многие критики пишут, что этот роман — "поток сознания", и даже пытаются сравнивать его с Горьким. Но их нельзя сравнивать от слова совсем. Это абсолютно разные уровни. Плотность смыслов и действий, которая есть у Максима Горького, — это совершенно не плотность хаоса Кнута Гамсуна. При чтении "Голода" меня не покидало стойкое ощущение, что меня хотят обмануть — здоровый автор придумывает то, что чувствует больной человек. Это какая-то сублимация или слишком вольная реконструкция: автор вполне себе жив и даже рассказывает о том, что с ним произошло, но, кажется, что написанное для других кажется ближе к истине.

Или автор пытался показать душевный распад личности, которая впадает в крайности и думает то о голоде, то о собственной исключительности? Но я вижу в этом зацикленность героя на себе, а не его разрушение или, точнее сказать, вижу лишь его эмоциональные перепады и некритическое восприятие себя со стороны — его уже считают больным, когда другой голодный возвращает ему деньги или когда другой бродяга шарахается от него в парке. В его тяжёлой ситуации надо думать, где взять деньги, а не заниматься самообманом о том, какой он щедрый и позитивный, или что он сейчас сядет и напишет нечто грандиозное и сразу решит свои проблемы. Но он их не решает, он их создаёт. Всё это выглядит описанием состояния без малейшего намёка на поиск спасения. Видимо, такой вопрос автором не поднимается.

Если разложить этот поток сознания по полочкам, возникает вопрос, почему герой никого ни о чём не спрашивает, не задаётся вопросом, как решать проблему. Просто мучается или беспричинно радуется, просто ловит солнечные минуты и опять впадает в свои приступы рефлексии. Я на себе ощущаю его состояние, ведь здесь дело не столько в чувстве голода — почти то же самое можно почувствовать при любом длительном эмоциональном или физическом истощении.
Здоровый человек всегда понимает, откуда он идёт и куда хочет прийти. Герой Гамсуна об этом не думает. Без этого история выглядит неполной, и возникает ощущение пустоты, а раздражение героя передаётся читателю.

У героя нет близких, нет прошлого. Есть только случайные знакомые, мимо которых нужно поскорее пробежать, спрятавшись, как собака. Все его мысли собрались вокруг собственного Я, и в этом состоянии он уже не замечает своей необычности. Всё его внимание поглощено насекомыми или собственной дрожащей походкой из-за страха, что на него кто-то смотрит. Это выглядит неестественно.

У Гамсуна получился исключительно безвольный герой, абсолютно эгоцентричный и бесхарактерный, и поэтому, читая роман, появляется ощущение скольжения вместо трения — нет привычной опоры на смыслы, и повествование кажется раздражающей жвачкой. И на фоне сотен великих произведений мировой классики роман "Голод" выделяется своей неожиданной новизной — отсутствием привычного ожидания — он не выражает отношения к реальности, а пугающе затягивает за собой внутрь переживаний героя. Это похоже на попытку начинающего писателя создать хоть какое-то произведение. В нём нет ничего, кроме однотипных переживаний героя и его бродяжничества.

От Шуруппака и Гильгамеша пять тысяч лет тексты писались, чтобы оставить след, память, а "Голод" оставляет бессмысленное раздражение зацикленной мыслью. Должен ли я почувствовать в этом прелесть? — А зачем мне погружаться в безволие и бессмысленность? Так ведь недолго и остаться в них — никакой ответственности за себя. Поколение инфантилов. И надо называть вещи своими именами, а не прикрываться модернизмами и другими модными словами. Почти стыдно. Невероятно! Читать это неуютно. Почти противно.

Как форма искусства — допускаю. Но между этим модернизмом конца XIX века и цифровым хаосом начала XXI я вижу одно и то же течение — распад и фрагментация внимания, замена смысла шумом. Поэтому для меня этот поток сознания убивает всё своеобразие такого шедевра, потому что он становится образцом подражания душевнобольному, а не здоровой личности.

Прекрасное название города Христиания, почти божественного Христа, выступает резким контрастом тому скотскому пребыванию, в котором находится герой. По мере продвижения повествования роман становится тяжелее. Что хочет автор — вызвать жалость, негодование, когда герой грызет свои руки и собачьи кости? Эти слова не трогают моё сердце. Не потому что я вижу, как меня обманывают выдуманной историей или потому что это не может быть правдой, а потому что показывать то, что может произойти с каждым из нас — это не реализм, это успокоение тем, что "бывает и хуже", а если ты ещё не дошёл до этого, то ты хорошо живёшь. Странное утешение. Тем, кто попал в эти ужасные обстоятельства, книги уже не помогут — им не до чтения, а если и посчастливится, то для него эта история та же самая святая ложь Луки (читай — Лукавого) с его разрушающей надеждой.
Для человека без прошлого и будущего сострадание лишь ускоряет распад и деградацию. Командор, Приказчик, Девушка в вуали, знакомый служащий, все те, кто подавал герою милостыню или протягивал руку помощи и давал надежду — никто из них не приносит ему выздоровления. Его сознание уже не способно к логике и дисциплине. Чтобы выкарабкаться, нужны корни и цели. А здесь — игра автора с чувствами читателя. Не принимаю.

Я заканчиваю читать "Голод", где Гамсун наконец-то даёт вздохнуть своему бедному герою на отплывающем корабле. Но от этого наслаждение автора игрой с чувствами читателя не заканчивается. После завершения романа я познакомился с отзывами читателей — большинство из них слезно-трогательные. Есть те, кто не принимает произведение и даже те, кто считает его нудным. Есть и такие, кому нравится простой стиль повествования. Для неподготовленных — это шквал слёз и эмоций. Для стойких — странная, почти страшная история. Равнодушных нет. Но почти нет вопроса "Что же такое было "Голод"?" И всплывают сцены с картиной Христа на стене, они будто завершают несказанное — мир может быть каким угодно божественным, как зелёная трава у волос Христа, но он останется глухим к индивидуальной трагедии, которая станет его плевательницей, а изнанку этого парадокса можно будет увидеть через замочную скважину — и наступит Судный день и сгорит зелёная трава. Поневоле всплывает знаменитая картина Брюлова о гибели Помпеи, которую боги наказали за нравы её жителей: безразличие и распущенность. — "А у Христа на олеографии такие странные зеленые волосы… Они очень похожи на зеленую травку, или, выражаясь с изящной точностью, на густую траву поемных лугов...зеленая трава заставляет меня вспоминать те места в Писании, где говорится, что дни человека, как трава, и вся трава зеленая сгорела, потом я начинаю думать о Судном дне, когда все погибнет в пламени, у меня мелькает мысль о землетрясении в Лиссабоне, и я вижу перед собой латунную испанскую плевательницу и письменный прибор черного дерева, какой был у Илаяли. Ах, все – тлен! Вся трава зеленая сгорела! Удел всего – гроб в четыре доски и саван от йомфру Андерсен, в подворотне направо…".