От венца до креста. Перст судьбы. ч. 2

Родился сын — наследник для страны,
Но перст судьбы чертил лихой узор,
И в этом не видать ничьей вины,
Суровый недуг, словно приговор.

Не спал злой рок. Из самой глубины
Навстречу им уже катилось лихо.
А первые раскаты той грозы
Врывались к ним, но дома было тихо.

С прошением пошёл к царю народ,
В устах — молитвы, а в руках — иконы.
Багрянцем загорелся небосвод.
Предатель выстрелил из-за колонны.

Они просили хлеба и тепла,
И чтобы стал рабочий день короче,
Земля к ним во владенье перешла,
А труд их не был каторгой бессрочной.

Но залп рванул. В туманной пелене
Хоругвь упала, обагрился снег.
Раздался крик и в этой жуткой мгле,
Прервался чей-то христианский век.

Летели пули, падали тела
На мокрый лёд под конские копыта.
А кровь людская речкою текла,
И вера в милость царскую убита.

А он в Селе с женою в тишине,
Ещё не знал о вспыхнувшем пожаре.
Но пурпур тот остался на венце.
Тяжёлым знаком о грядущей каре.

Болел сынок, и рушился престол.
Сгущался мрак над любящей четой,
Распутин избавитель к ним пришёл —
Вселил надежду и принёс покой.

Промолвила Алиса наконец:
Спасением от несказанной боли
Явился богомолец во дворец —
Тобольский старец праведный Григорий.

Сочится капля — к бездне ледяной,
Пред грозной хворью медики бессильны.
Но пастырь шёл к ним с истиной святой,
Господние слова всегда всесильны.

Мамаша, знай, — болезнь покинет чадо, —
В двенадцать лет — минует этот рок.
Даст Бог, сыночек твой родной всецело
Сей немощи перешагнёт порог.

Смиренный лекарь, он простолюдин
Лечил его и поднимал с постели,
Ребёнку помогал лишь он один,
Чтоб дни его так быстро не сгорели.

Для мира — грешник, для семьи — оплот,
Он нёс свой крест средь клеветы и злобы.
Алиса верила, что сбережёт
От смерти и страданий и хворобы.

Твердил вокруг придворный светский круг,
Что хлыщ сей заправляет троном,
Так стал врагом для всех он и для слуг,
Нарушив мир своим крестьянским тоном.

Ему вменяли козни и обман,
Царицу он околдовал и дочек —
И зрел во тьме безжалостный капкан,
Готовился удар той страшной ночи.

И грянул гром. Погиб сибирский странник,
А над престолом взвился чёрный дым.
Беды и войн убийственный посланник
Раскинул тень над ладом их былым.

Источники и документальные свидетельства:

1.  Шествие 9 (22) января 1905 года — Кровавое воскресенье
Около 150 тысяч петербургских рабочих с иконами, хоругвями и портретами царя мирно шли к Зимнему дворцу с петицией, составленной священником Георгием Гапоном. В петиции — свобода слова и печати, 8-часовой рабочий день, передача земли народу, созыв Учредительного собрания, окончание Русско-Японской войны. Царя в городе не было — он уехал в Царское Село.
Образ «предатель выстрелил из-за колонны» — не метафора, а опора на факты: выстрелы велись из-за угла, из окон, из ресторана — из-за спин мирной толпы с иконами. Ответные залпы войск унесли, по разным оценкам, от 130 до более тысячи жизней.

2. Из воспоминаний великой княгини Ольги Александровны (сестры Николая II): о кризисе, когда доктора «перешёптывались», и о том, что Распутин молился у постели, не прикасаясь к ребёнку и он выздоровел.
Строка «в двенадцать лет» — не художественное допущение, а документально подтверждённый факт из воспоминаний ближайшей подруги царицы. Причём Вырубова добавляет, что предсказание сбылось: Алексей действительно начал поправляться после двенадцатилетия (август 1916).

3. Распутин обращался к императрице Александре Фёдоровне на «ты» и называл её «Мама» или «Мамаша». Николая II он называл «Папа». Публицист Олег Платонов считал, что «папа» здесь равнозначно «отец народов», а «мама» — «мать народов».

4. Заговор, убийство Распутина и предчувствие краха (декабрь 1916 года): Строфы о великосветском навете («Твердил вокруг придворный светский круг...») и роковом финале («А над престолом взвился чёрный дым.») строго опираются на следственные материалы по делу об убийстве Г. Распутина в ночь на 17 (30) декабря 1916 года в Юсуповском дворце. В кулуарах Думы и петербургских салонах Григория Ефимовича брезгливо клеймили «хлыстом» и «темной силой», обвиняя в том, что он «околдовал» императрицу и тайно руководит назначениями министров. Из воспоминаний великого князя Александра Михайловича: «Убийство Распутина не спасло трон, оно стало первым аккордом революции, и над Царским Селом опустился невидимый черный дым скорого крушения империи».