Один из семи

Я знаю о них всё.               
--

Стекло и смог. Осенняя прохлада.
Повсюду лица — серые холсты.
Потоки человеческого стада
Штурмуют перекрёстки и мосты.

Я наблюдаю за чужой игрой.
Весь этот город — выставка греха.
Иду один, укрывшись тишиной, —
Здесь вся толпа безжалостно глуха.

Холодный свет, стеклом отлита дверь.
За кулером, где бутафорский куст,
Коллега скрылся, словно хищный зверь,
Который ловит каждый тихий хруст.

Он смотрит на отчёты и на акты,
Где премии, оклады по часам,
И хладнокровно собирает факты
В угоду злым, расчётливым глазам.

В его руках — директора клеймо,
Инициалы ручку украшают.
Две эти буквы — тяжкое ярмо,
Упрёками всю душу выжигают.

Он жаждет ключ к далёкой сладкой власти,
А не ловить согласия кивок.
Но злоба тайно рвёт его на части,
Забрав глаза и разум под залог.

Час перерыва. Душный кофе-зал.
Застыл на стенах приторный налёт.
Звенит фарфор. Начищенный металл
Кофейных ложек загребает мёд.

У кассы — гул, две очереди в ряд,
Людской поток забыл про чувство меры.
Мадам в пальто бросает хищный взгляд
На полку, где покоятся эклеры.

Толпу раздвинув согнутым локтём,
Эклер последний замечает вдруг.
Она к витрине рвётся напролом,
Трофей хватая прямо из-под рук.

Спешит к окну, садится у витрины,
Кусает грубо, но  швырнёт на стол.
На лбу сгустились тонкие морщины:
Десерт надежд, увы, не превзошёл.

На воздух. Мокрая, гнилая сырость.
У телефонной будки, под дождём,
Какой-то парень, чьё дыханье сбилось,
Бубнил невнятно, скрывшись под зонтом.

Я сделал шаг сквозь стену мутных вод,
Чтоб заглянуть под мокрый капюшон.
Едва ловя поток фальшивых нот,
Летящих в трубку сквозь дождливый стон:

«Я на работе. Срочно вызывают.
Аврал, задачи, шеф сошёл с ума.
Прости, родная, планы прогорают,
В кино сегодня точно без меня...»

Он смял билет и бросил прямо в грязь,
Где выбилось: «Ряд восемь, место „А“».
Лицо с ухмылкой разорвало связь —
На нём теперь ни маски, ни стыда.

«Сегодня классно ночью отдохну:
Футбольный матч и три бокала пива.
Большие ставки будут на кону...» —
Он выдохнул и скрылся молчаливо.

А я в фойе вскочил без промедленья,
Где смыл с лица дождливых капель грим.
И вот спустя короткое мгновенье —
Приятель крикнул: «Сколько лет и зим!»

Тянул рукав мой, пафосно трубя,
Что взял проект и покорит весь мир.
Не умолкая, восхвалял себя,
Как будто он теперь для всех кумир.

Запястье вскинул он — и на руке
Часы сияют блеском золотым.
Браслет защёлкнут в потайном замке,
Бликуют стрелки под стеклом литым.

Часы он тычет прямо мне в лицо,
Хвастливо машет ими напоказ.
Я удаляюсь молча на крыльцо,
К парковке, дальше от нахальных глаз.

Парковка тонет в ругани. Там гул.
Застыли в длинной пробке все машины.
Какой-то тип меж двух рядов рванул:
Ревёт мотор и слышен визг резины.

Он нагло нарушает ровный строй,
Встаёт на место, сильно матерясь.
Он победитель в жизни, он герой,
Взял штурмом приз свой, яростно борясь.

Кому-то тычет он почти в упор
Талон парковки с меткой «А1».
Здесь дикий крик легко решает спор —
Лицо пылает красным, как рубин.

Звонок раздался, другу я в ответ:
«Ну что, сходил уже в спортивный зал?
Опять сегодня скажешь своё „Нет“?
Небось бока все дома отлежал.

Ты помнишь сумку, что тебе дарил?
Вся в чёрной коже, с белой полосой.
Кроссовки, форму ты давно купил.
Сегодня же бери её с собой.

Не можешь, занят, важные дела?
Я слышал этот бред сто тысяч раз.
Уверен, слоем пыли поросла
Та форма, что мала тебе сейчас».

Вечерний час, я заглянул в кабак.
Официант принёс трактирный лист.
Держался прямо, словно лютый враг,
По взгляду сразу видно — эгоист.

Застыл презренно, словно истукан,
Весь сморщился, как будто от недуга.
Даже воды мне не налил в стакан.
Как будто он король, а я прислуга.

Избавив стол от лишнего стекла,
Он прячет в фартук пробку от вина.
Терпенья чаша трещину дала.
Всё, хватит! Прочь! День прожит был сполна.

Домой. Сбежать от этого содома.
Замкнуть засовы. Пусть утихнет треск.
Но темноту пустующего дома
Нарушил резкий и зеркальный блеск.

У тумбочки, укрытый пылью фон —
Лежит из кожи сумка с полосой.
В прихожей на пол падает талон:
«А-первый» номер, смятый и сырой.

Я лезу в плащ. В кармане нахожу
Билет в грязи: «Ряд восемь, место „А“».
А рядом с ним я пальцами держу
Исколотую пробку от вина.

В портфеле — ручка. А сбоку на ней
Красуется чужой инициал.
Эклер надкушенный, что стал черствей,
В сухой салфетке целый день лежал.

Часы блестят в зеркальном мёртвом свете,
Из золота браслет, горит оправа.
Откуда взялись все предметы эти?
Откуда изливается отрава?

Откуда руки, что хватают жадно?
Блеск золота, что смотрит свысока?
Откуда лень, что душит беспощадно?
Гордыня, что возвысит дурака?

Смотрю и вижу зависть вместо взгляда,
Усмешку лжи и гнева дикий след.
Кто из семи достался мне в награду?
Лишь зеркало хранит немой секрет.

© Андрей Рэй