Камин

Камин

Я через него разговаривал с огнём —
Не словами, а тишиной между вспышками.
Он слушал. Кивал языками, дрожа над углём,
И шептал мне ответы в треске и искрах.

Не было ни пророчеств, ни громких знамений,
Ни скрижалей из пламени, ни тайных имён.
Просто в танце огня — чужие мгновения,
Словно кто-то другой проживал их вон там, за стеклом.

Он рассказывал про дороги, что тлеют золой,
Про забытые клятвы, рассыпанные в пепел.
Про тех, кто когда-то сидел вот так же, живой,
И смотрел, как ночь примеряет на себя этот свет.

Огонь не судил — он просто сжигал лишнее:
Страх, что лип к ладоням, как сажа, густой и злой.
Сжигал обиды, что копились годами, немыми,
Оставляя лишь тёплый след на холодной стене.

А потом, когда пламя устало шептать и гореть,
Когда угли легли, как усталые спины в ряд,
Я понял: камин не умеет ни обещать, ни жалеть —
Он просто даёт место, где можно молчать и смотреть.

И в этой тишине, в отсветах, дрожащих на стенах,
Я слышал не шёпот, а память — древнюю, смутную.
Будто сам дом дышал вместе с остывающим пламенем,
И шептал: «Ты не один. Здесь были другие. И будут».

Пусть говорят, что огонь — это только химия, жар и свет,
Что это лишь воздух, что рвётся к теплу, как к свободе.
Но я знаю: в камине живёт тихий, вечный совет,
Что даётся не словом — а теплом, что остаётся в нас после.

Я больше не спрашиваю громких вопросов у тьмы,
Не жду откровений в языках, что лижут дрова.
Я просто сижу и смотрю, как сгорают дни,
Как рождается свет — из того, что было сперва.

И если вдруг станет так холодно, что не согреться,
Если мир обернётся глухой, непроглядной стеной —
Я вспомню, как можно с огнём просто тихо беседовать,
И как он отвечает — не голосом, а глубиной.