Мальчик, паяльник и поросёнок

Родился в маленьком городке, в доме из пяти комнат, где нас было пятеро: трое братьев, отец и мать. Теперь, спустя годы, я вспоминаю то время с удивлением и тихой грустью — комнаты были крошечные, а всем хватало места, и было уютно, как в тёплом гнезде, где тебя всегда ждут.

Моя комната когда-то была кладовкой. Там стоял самодельный зелёный стол с перекладиной внизу — для учебников. На стене висел распорядок уборки, а у брата в другой комнате —тоже график дежурств. Отец приходил с работы и ставил нам оценки за порядок. Правда, это недолго продолжалось: старший брат смекнул, что можно просто перестать следить за своей комнатой, а за ним и я. Но даже сейчас, вспоминая эти «оценки», я улыбаюсь — в них было что-то отцовское, серьёзное и в то же время теплое.

Зимой в моей "кладовке" было тепло — рядом, за стенкой, гудела печка. Иногда родители ставили большую флягу с тёплой водой, сахаром и щепоткой дрожжей. Запах стоял удивительный, а внутри фляги, казалось, пела и играла весёлая музыка. Приходилось смириться с этим чудом — и, честно говоря, я смирялся с радостью.

За столом я готовил уроки — мастерил что-то из деталей разобранных радиоприёмников или делал вид, для родителей, что готовлю уроки. Всё шло неплохо, пока в один прекрасный зимний день в моей комнате не появились два маленьких поросёнка. Они тоже неплохо умещались под моим рабочим столом. Смешно вспомнить, но они стали моими соседями по «кладовке».

А потом в доме появилась баба Лида — моя бабушка. Мы узнали, что её сын, наш родной дядька, по пьянке, выгнал её, стянув за ноги с сундука, на котором она обычно спала. Баба Лида была добрым и отзывчивым человеком. Она хлопотала по хозяйству, никогда не делилась своей судьбой, говорила только, что в царское время они с молодыми девушками работали по хозяйству у Барыни, и отзывалась о ней неплохо. В праздники Барыня выстраивала их в ряд и дарила подарки: кому платок, кому что-то ещё. Иногда я слышал её тихую фразу: «Я ведь служанка». И мне становилось её так жалко, что щемило сердце.

Я не любил рано вставать — до полуночи просиживал с паяльником, что-то придумывал, собирал схемы. У меня в комнате была гитара, и баба Лида будила меня ею: просто водила рукой по струнам, напевая простой мотивчик. Для меня она была самым дорогим человеком на свете.

Однажды я не мог найти учебник по геометрии. Вот случай так случай! Мою геометрию обглодали те два ненавистных поросёнка. Обидно было до слёз, а с учебниками вообще была проблема. Так и получилось, что знаний по жизни мне этих не хватало. Но сейчас я думаю: может, и не в учебниках было счастье.

Отец работал по строительству для геофизиков. На его работе была мастерская, где ремонтировали технику связи, УКВ-аппаратуру и многое другое. Мастера были хорошие ребята, и иногда мне перепадали ненужные радиоплаты, не подлежащие ремонту. Отец меня всячески поддерживал — ему нравился мой интерес к этим «железкам». Он видел во мне что-то своё, и это было дорого.

А начиналось всё с того, что отец принёс мне радио, которое я прикрепил к стене. Это было для меня огромной радостью, особенно когда я к трансляционной сети вместе с радио подключал лампочку от карманного фонарика. Лампочка весело мигала, когда играла музыка или звучали какие-нибудь другие звуки. Казалось, весь мир оживал в этой маленькой лампочке.

Однажды мой дядька, брат отца, пришёл к нам и быстро прошёл в мою комнату. Просверлил в раме небольшое отверстие — я в растерянности: зачем? «Сейчас узнаешь», — говорит. Прикрепил к раме маленький одноваттный динамик-«лодочку», а с соседнего двора его друг подал два провода и Иван, прикрутил их к динамику и ушёл. Через некоторое время я слышу: «Алё, алё, кто меня слышит?!» Тут я понял, что это такое — громкая связь с домом моего деда, через дом от нас. Сердце забилось от восторга.

Всё шло своим чередом. Раз пришла к нам старшая двоюродная сестра. Дома никого не было. А сестра была любознательная — нужно ей было всё облазить в серванте, где посуда стояла. Слышу вдруг дребезг. Забегаю в зал — а это разбилась вдребезги любимая ваза моей матери. Я подлетаю к динамику и кричу во всю мощь: «Иван! Кларка вазу разбила!!!» Я так думал, что меня услышат. И точно — такой же тихий голос: «Сейчас ты ещё повтори через минуту то, что ты сказал…» Потом я узнал, что через два соединённых громкоговорителя можно негромко слышать друг друга. Но они мой динамик у себя дома через минуту подключили на вход звукоснимателя лампового приёмника — и хорошо меня услышали. Я на этом успокоился, хотя понял схему, меня это порадовало. А в дальнейшем я через половину улицы, через несколько домов, по двум столбам, тонким медным проводом подключился к дому, где жил мой товарищ. Так мы с ним и переговаривались по громкой связи.

Теперь, спустя много лет, я часто вспоминаю тот дом, ту кладовку, поросёнка под столом, бабу Лиду с её гитарой и тихим мотивчиком. Всё это было небогато, порой трудно, но так тепло, так по-настоящему. И знаешь — я бы всё отдал, чтобы хоть на минуту вернуться туда, где пахло дрожжами, пела фляга, а в раме гудел маленький динамик, соединявший меня с целым миром.