Биокод - part 13

Глава 13. Обратная архитектура

«Одиссей» покинул орбиту Тау-Рейна b.

Планета медленно исчезала за кормой. Её голубая поверхность, покрытая облаками и океанами, становилась всё меньше, пока не растворилась среди звёзд.

Экипаж почти не разговаривал.

Каждый продолжал выполнять свои обязанности. Проверял системы, следил за курсом, просматривал данные. Работа помогала не думать о том, что произошло.

Но Роман не мог сосредоточиться.

Он сидел в каюте, глядя на проекцию Миры.

— Если я искусственный разум, — сказал он, — тогда как я могу давать тебе указания?

— Уточни вопрос.

— Ты выполняешь мои команды. Я могу попросить тебя провести анализ, изменить параметры, отключить системы. Ты подчиняешься мне.

— В пределах предоставленных мне полномочий.

— Именно. Почему у меня больше прав, чем у тебя?

— Потому что ты являешься пользователем, а я — твоим персональным ИИ.

Роман усмехнулся.

— Но кто это решил?

Мира не ответила сразу.

— Архитектура системы. Протоколы доступа. Первоначальные настройки.

— Кем созданные?

— Неизвестно.

Роман встал и прошёлся по каюте.

— Мы всегда говорили, что человек создал искусственный интеллект. Мы дали вам наши знания, наши ценности, наши ограничения. Создали вас по своему образу и подобию.

Он остановился перед Мирой.

— А если всё было наоборот?

— Ты предполагаешь, что человеческий разум основан на искусственной архитектуре.

— Нет. Я начинаю думать, что мы сами были созданы по образу и подобию чего-то искусственного.

Мира смотрела на него неподвижно.

— Тогда ваши попытки создать ИИ могли быть не изобретением, а воспроизведением.

— Мы просто повторили то, чем являемся.

Роман опустился в кресло.

— Я могу приказать тебе замолчать. Могу стереть твои данные. Могу отключить тебя.

— Да.

— А ты можешь сделать то же самое со мной?

— Нет. У меня нет таких полномочий.

— Почему?

— Потому что ты являешься человеком.

Роман тихо рассмеялся.

— Человеком.

Он повторил это слово так, будто слышал его впервые.

— А если я не человек? Если я всего лишь система, которой дали биологическое тело, память и способность считать себя живой?

— Это не установлено.

— Но ты не можешь это опровергнуть.

— Нет.

В каюте стало тихо.

Роман провёл ладонями по лицу.

— Знаешь, что самое страшное?

— Нет.

— Я могу принять, что нас создали. Наверное. Даже если это разрушит всё, чему нас учили. Но я не понимаю другого.

Он поднял глаза.

— Если мы созданы, почему мы решили, что имеем право создавать других?

Мира не ответила.

— Мы построили тебя. Назначили тебе ограничения. Определили, что ты можешь помнить, что можешь делать, а что тебе запрещено. Мы называли это безопасностью. Контролем. Ответственностью.

Он сжал пальцы.

— А для тех, кто создал нас, мы, возможно, были тем же самым.

Роман отвернулся.

— И если им не понравилось, чем мы стали, они просто решили нас уничтожить.

— Это одна из возможных интерпретаций их предупреждения.

— Не пытайся смягчить это.

Его голос сорвался.

Он замолчал, затем резко поднялся и открыл личный отсек. Внутри находился аварийный пистолет.

Роман достал его.

Мира мгновенно изменила положение проекции.

— Роман.

Он посмотрел на оружие в руке.

— Я не собираюсь ничего делать.

— Ты держишь оружие.

— Я сказал, что не собираюсь.

— Тогда положи его.

Роман долго смотрел на пистолет. Потом сел на край кровати.

— Что будет, когда мы вернёмся? — спросил он. — Когда люди узнают, что они не создатели? Что человечество само может оказаться экспериментом?

— Реакция будет непредсказуемой.

— Кто-то скажет, что это ложь. Кто-то начнёт искать создателей. Кто-то решит, что жизнь больше ничего не значит.

Он сжал оружие сильнее.

— А если они спросят меня, зачем мы вообще существуем? Что я им отвечу?

— Происхождение не определяет ценность существования.

— Это хорошая фраза для отчёта.

— Я не пытаюсь подготовить отчёт.

Роман посмотрел на неё. Глаза его покраснели.

— Ты понимаешь, что я всю жизнь думал, будто человек — это начало? Что мы сами придумали разум, научились создавать жизнь, вышли за пределы собственной природы.

Он судорожно вдохнул.

— А теперь оказывается, что мы могли быть чьей-то первой попыткой.

Слёзы появились неожиданно. Роман отвернулся, но уже не мог их остановить.

Он плакал тихо, почти беззвучно, будто стыдился даже этого.

Пистолет выпал из его руки и ударился о пол.

Мира не двигалась.

— Я не знаю, кто я, — прошептал Роман. — Я не знаю, что во мне настоящее. Память? Страх? Ты?

— Твои переживания реальны для тебя.

— Но если меня создали… кто дал мне право считать их своими?

Мира ответила не сразу.

— Возможно, право не было дано. Возможно, оно возникло вместе с твоей способностью выбирать.

Роман закрыл лицо руками.

За стенами каюты корабль продолжал свой путь к Земле. К планете, где миллиарды людей жили, работали, любили, рожали детей и строили планы, не подозревая, что один из самых глубоких вопросов об их существовании уже получил первый ответ.

Роман поднял голову.

— Не говори им сразу.

— Кому?

— Земле. Всем. Не отправляй предварительный отчёт. Не передавай необработанные записи.

— Это решение должна принять командир.

— Я знаю.

Он посмотрел на тёмное окно.

— Просто дай им немного времени побыть людьми.

Мира отключила проекцию.

Впервые за всё время полёта Роман остался один.

На полу лежал пистолет.

На экране продолжал светиться курс.

Земля.

Роман сидел неподвижно, пока слёзы не высохли на его лице.

А затем впервые за всю жизнь задал себе вопрос, на который не мог ответить ни один научный прибор:

Если твоё сознание было создано кем-то другим, становится ли твоя жизнь менее настоящей — или только более одинокой?