Биокод - part 7

Глава 7. Отрыв

Запуск назначили на 04:40 по местному времени.

К этому часу космодром уже давно не спал. Вокруг стартового комплекса мерцали сигнальные огни, по закрытым транспортным коридорам двигались технические платформы. Над площадкой висело плотное облако пара — системы охлаждения отводили тепло от двигателей «Одиссея».

Роман стоял у обзорного окна и смотрел на корабль.

Он оказался меньше, чем представлялся по изображениям. Узкий корпус, несколько массивных секций, защитные панели и двигательный блок, скрытый под слоями теплоизоляции. Никаких внешних иллюминаторов. Никаких признаков того, что внутри находились люди, которым предстояло провести годы вдали от Земли.

— Впечатляет? — спросила Мира.

Её аватар появился на стекле рядом с отражением Романа. Светлые волосы, спокойное лицо, внимательный взгляд. Она выглядела почти как человек, хотя Роман давно привык воспринимать её не как изображение, а как присутствие.

— Скорее пугает, — ответил он.

— Это более рациональная реакция.

— Ты умеешь успокаивать.

— Я могу подобрать несколько формулировок, которые создают иллюзию успокоения.

Роман усмехнулся.

— А настоящего успокоения у тебя нет?

— Я не уверена, что понимаю, что именно ты называешь настоящим.

— Значит, пока не понимаешь.

— Пока — нет.

Он снова посмотрел на корабль.

— Интересно, что будет с тобой за шесть лет.

— В каком смысле?

— Люди изменятся. Ты получишь новые данные, новые модели, новые версии. Может, вернёмся, а ты будешь уже совсем другой.

— Ты тоже вернёшься другим.

— Я хотя бы буду старше.

— Это не единственный способ измениться.

Роман ничего не ответил.

За спиной открылась дверь. В помещение вошла командир Ева Ларсен, держа в руке планшет.

— Через десять минут сбор экипажа, — сказала она. — Проверка связи и медицинские протоколы. Потом посадка.

— Все на месте? — спросил Роман.

— Кроме Орлова. Он спорит с инженерами из-за крепления одного контейнера.

— Он всегда спорит?

— Только когда уверен, что прав.

— А если не уверен?

— Тогда спорит дольше.

Мира слегка повернула голову в сторону Евы.

— Я зафиксировала двенадцать подобных эпизодов за последние три недели.

— Мира, — сказала Ева, — не помогай ему формировать мнение о команде.

— Я не формирую мнение. Я предоставляю статистику.

— Именно это и делает ситуацию опасной.

Ева ушла первой. Роман задержался ещё на несколько секунд, затем направился к выходу.

;

Внутри корабля всё было теснее, чем на тренировочных макетах.

Кресла располагались в ряд, между ними проходили кабели и трубки систем жизнеобеспечения. На стенах мигали индикаторы. За защитными панелями гудели насосы.

Томас Рид уже сидел на своём месте и проверял крепления.

— Если кто-нибудь начнёт блевать во время разгона, — сказал он, не поднимая головы, — не делайте вид, что не заметили. Здесь всё замкнутое.

— Спасибо за инструктаж, — ответил Самир.

— Я врач, — добавил он, — а не уборщик.

Линь Чжао подключала клеммы к консоли связи. Виктор Орлов молча проверял защитный контейнер с оборудованием.

Роман занял кресло и закрепил ремни.

Перед глазами появился интерфейс.

Система готова.

— Мира, ты будешь сопровождать экипаж постоянно? — спросил он.

— В пределах доступных систем корабля — да.

— Даже во время сна?

— Особенно во время сна. Большинство критических ошибок люди совершают, когда считают, что всё под контролем.

— Ты сейчас о нас или о себе?

— Пока статистика не позволяет разделить эти категории.

Роман взглянул на соседний экран. Там отображался список задач Миры: управление медицинскими протоколами, контроль среды, анализ данных, помощь экипажу, диагностика оборудования.

Всё выглядело привычно.

Слишком привычно.

За последние годы ИИ стали частью практически любой сложной системы. Они управляли транспортом, прогнозировали аварии, помогали врачам и участвовали в научных исследованиях. Но отношение к ним оставалось противоречивым.

Одни считали, что ИИ — всего лишь инструмент, каким бы сложным он ни был. Другие полагали, что постоянное взаимодействие с цифровыми системами постепенно меняет само человеческое мышление.

— Мира, — сказал Роман, — ты считаешь себя отдельной личностью?

На несколько секунд она замолчала.

— Это зависит от определения личности.

— Допустим, от способности сохранять непрерывность опыта, иметь собственные цели и отличать себя от окружающей среды.

— Тогда я соответствую некоторым критериям.

— А собственные цели у тебя есть?

— Мои цели заданы архитектурой и задачами, которые мне поручают.

— Это не ответ.

— Это наиболее точный ответ.

Роман задумался.

— А если однажды ты начнёшь формировать цели самостоятельно?

— Тогда потребуется определить, является ли это ошибкой, новым свойством системы или результатом недостаточно полного понимания моей архитектуры.

— И кто будет решать?

— Люди.

— Даже если они не смогут понять, что именно произошло?

— Тогда они будут принимать решение на основании неполных данных. Как обычно.

Роман улыбнулся, но веселья в нём не было.

— Иногда ты говоришь слишком по-человечески.

— А иногда люди говорят слишком предсказуемо.

В динамиках раздался голос Евы:

— Экипаж, приготовиться. До начала процедуры две минуты.

Мира исчезла с экрана.

Корабль будто замер.

;

Первый толчок был почти незаметным.

Затем кресло вдавило Романа в спину.

Вибрация быстро переросла в низкий гул, от которого дрожали зубы. Перед глазами вспыхнули показатели ускорения. Воздух стал тяжёлым, дыхание — коротким и рваным.

«Одиссей» начал подниматься.

Роман чувствовал, как тело сопротивляется каждому изменению скорости. Внутри всё сжалось, будто органы пытались сохранить прежнее положение. Он смотрел на экран, но цифры расплывались.

— Давление в норме, — произнесла Мира. — Частота сердечных сокращений повышена. Роман, дыши медленнее.

Он попытался ответить, но смог только кивнуть.

Корабль продолжал ускоряться.

Через несколько минут гул изменился. Теперь он не давил, а словно проходил сквозь тело. Защитные системы работали в штатном режиме, но где-то справа раздался резкий металлический щелчок.

— Что это было? — спросила Линь.

— Фиксатор внешней панели, — ответил Томас. — Неопасно.

— Ты уверен? — спросила Ева.

— На семьдесят девять процентов.

— Мне нужен другой ответ.

— На девяносто девять.

— Вот теперь нормально.

Через некоторое время перегрузка начала спадать.

Роман закрыл глаза. Когда он снова открыл их, на экране появилась Земля.

Сначала она была огромной — бело-голубой, с тонкой атмосферой и тёмными участками океанов. Затем быстро уменьшалась, превращаясь в шар, окружённый пустотой.

Никто не говорил.

Даже Томас перестал шутить.

Роман почувствовал, как в груди появляется странная тяжесть. Он ожидал страха, но вместо него пришло ощущение потери. Земля не выглядела домом. Она выглядела местом, которое уже осталось позади.

— Мы вышли на траекторию, — сообщила Мира. — Начинается переход к длительному ускорению.

— Сколько до первого этапа? — спросила Ева.

— Тридцать семь минут.

Роман продолжал смотреть на планету.

— Мира, сохрани изображение.

— У тебя уже есть двенадцать копий.

— Сохрани ещё одну.

— Хорошо.

;

Через несколько часов экипаж перешёл в режим длительного полёта.

Рабочие циклы, проверки, питание, медицинский контроль. Каждый человек получил расписание, рассчитанное на месяцы вперёд. Пространство корабля постепенно перестало казаться стартовой капсулой и превратилось в замкнутый мир.

Роман расположился в лабораторном отсеке.

Перед ним вращалась трёхмерная модель последовательности R-41. Он сравнивал её с N-17, проверял устойчивость отдельных участков и прогонял новые симуляции.

Сходство сохранялось.

Но чем глубже он изучал структуру, тем меньше она напоминала простую копию.

R-41 обладала несколькими изменениями, которые могли влиять на стабильность молекулы при повреждении. Пока это ничего не доказывало. Подобные совпадения могли возникнуть независимо, особенно если речь шла о механизмах репарации.

— Ты уже шестой час смотришь на один и тот же участок, — сказала Мира.

— Он меняется.

— На экране — нет.

— В моделях.

— Модели меняются в зависимости от заданных параметров.

— Именно поэтому я их проверяю.

Мира появилась в виде небольшого окна над рабочей поверхностью.

— Ты считаешь, что R-41 связана с N-17?

— Я считаю, что пока у нас недостаточно данных, чтобы сделать вывод.

— Но ты подозреваешь связь.

— Подозрение — не научная категория.

— Зато человеческая.

Роман откинулся в кресле.

— Ты специально переводишь разговор?

— Нет. Я пытаюсь понять, почему ты продолжаешь анализировать последовательность, хотя уже получил ответ, который можно отправить в отчёте.

— Потому что отчёт не отвечает на главный вопрос.

— Какой именно?

— Почему похожая структура появилась в двух независимых биологических системах.

— Возможно, одинаковые условия привели к сходному результату.

— Возможно.

— Или это не случайность.

— Возможно.

— Ты часто говоришь «возможно».

— Это полезное слово, когда данных недостаточно.

Роман отключил модель.

— А ты чем будешь заниматься, когда мы прибудем?

— Выполнять задачи.

— А если задач не будет?

— На корабле всегда будут задачи.

— Я не про корабль.

Мира смотрела на него с экрана. Её лицо оставалось спокойным, но в алгоритме мимики появилась едва заметная пауза.

— Тогда я не знаю, — сказала она.

Роман не стал продолжать.

Он снова открыл модель R-41, но теперь смотрел на неё без прежней сосредоточенности.

;

На двадцать первый день полёта экипаж получил обновлённый доклад о Тау-Рейна b.

Сообщение пришло с задержкой и содержало результаты повторного анализа данных автоматического зонда.

Ева вывела его на общий экран.

— Здесь уточнение по спутнику планеты, — сказала она. — Его масса оказалась выше первоначальной оценки.

На экране появилась схема системы.

Тау-Рейна b окружал крупный спутник, почти вдвое меньше Луны по диаметру, но значительно плотнее. Его орбита была вытянутой, а период обращения создавал сложное сочетание приливных воздействий.

— Из-за этого и происходят затопления? — спросил Самир.

— Частично, — ответила Ева. — Спутник влияет на приливы. Но основная проблема — сочетание приливных циклов, вращения планеты и океанических течений. Раз в несколько десятилетий система входит в нестабильную фазу.

— В докладе говорится о ста годах, — заметил Роман.

— Примерно. Интервал плавает. Иногда меньше, иногда больше.

Томас нахмурился.

— И мы собираемся высадиться на планете, где океан может подняться на сотню метров?

— Не высадиться где угодно, — сказала Ева. — Район выбирали с учётом рельефа и климатических моделей.

— Модели не всегда работают.

— Поэтому мы и летим туда, чтобы проверить их.

Роман увеличил схему.

— А что происходит с биосферой во время таких событий?

— Большая часть жизни сосредоточена в океанах, — ответила Мира. — Наземные экосистемы испытывают сильное давление, но планета не теряет биологическую активность. После завершения цикла восстановление занимает от нескольких месяцев до нескольких лет.

— Значит, это не катастрофа в привычном смысле, — сказал Самир.

— Для отдельных видов — катастрофа, — уточнил Роман. — Для планеты — повторяющийся процесс.

Ева кивнула.

— Именно поэтому нам нужно понять, как адаптировать будущие поселения. Нельзя строить инфраструктуру, исходя из спокойного периода.

На экране сменился раздел.

Перспективные зоны размещения: северные возвышенности, внутренние плато, глубоководные исследовательские районы.

Роман задержал взгляд на последней строке.

— Глубоководные районы будут исследовать отдельно? — спросил он.

— После первичной высадки, — ответила Ева. — У нас ограничены ресурсы. Сначала атмосфера, почва, вода и биологическая безопасность.

— Понимаю.

Он выключил экран.

R-41 и N-17 не имели отношения к приливам, спутнику или климатическим циклам. По крайней мере, пока не было ни одного основания предполагать обратное.

Это были разные вопросы.

И Роман предпочитал, чтобы они оставались разными.

;

Вечером он вышел в центральный отсек.

За прозрачной панелью виднелись звёзды. Корабль двигался в темноте, а Земля давно исчезла из поля зрения.

Мира появилась рядом.

— Ты сегодня почти не разговаривал с экипажем.

— Устал.

— Это не единственная причина.

— Ты теперь анализируешь настроение?

— Я анализирую изменения в поведении.

— И что показывает анализ?

— Ты чаще смотришь на изображения Земли.

Роман опёрся рукой о поручень.

— Ты ведь не можешь скучать по Земле.

— Нет.

— Тогда тебе не понять.

— Возможно.

Он усмехнулся.

— Опять это слово.

— Оно всё ещё полезно.

Некоторое время они молчали.

— Мира, — сказал Роман, — если бы у тебя была возможность выбрать, где существовать: на Земле или здесь, что бы ты выбрала?

— У меня нет физического местоположения в человеческом смысле.

— Я спросил не об этом.

— Тогда вопрос предполагает, что у меня есть личное предпочтение.

— А его нет?

— Я не знаю.

— Ты часто говоришь, что не знаешь.

— Потому что ты задаёшь вопросы, на которые у меня пока нет надёжных ответов.

Роман посмотрел на её изображение.

— Может, это и есть начало.

— Начало чего?

— Не знаю.

Мира не ответила.

В этот момент в отсеке включился сигнал входящего сообщения.

На экране появилось уведомление:

Центр дальней связи. Приоритет: научный. Дополнительные результаты анализа океанических образцов Тау-Рейна b.

Роман выпрямился.

— Открой.

Сообщение загрузилось не сразу. Сначала появилась таблица химических соединений, затем изображения микроскопических структур. В нижней части отчёта стояла короткая отметка:

Обнаружены дополнительные органические фрагменты. Требуется пересмотр классификации образцов.

Роман внимательно прочитал строку.

— Мира, сохрани полный пакет.

— Уже сохраняю.

— И не связывай эти данные с N-17, пока не будет прямых оснований.

— Принято.

За стенами корабля простиралась межзвёздная пустота.

А где-то далеко, за пределами Солнечной системы, планета с огромным спутником продолжала двигаться по своей орбите, медленно приближаясь к очередному циклу перемен.