Душа сказала Прощай

Душа сказала: «Прощай». Не с криком, не с рваным стоном,
А так, как листва опадает в преддверии ноября,
Как поезд уходит в туман по притихшим перронам,
Когда за спиной догорает последняя заря.

Она не просила прощенья, не строила планов на вечность,
Она просто вышла из тела, как путник из тесного дома,
Где слишком давили углы, где была лишь одна бесконечность
Усталой, привычной, до боли знакомой истомы.

«Прощай», — прошептала она, оглянувшись на стены,
На книги, на чашки, на тени, что прыгали в такт фонарям.
Мы были с ней связаны кровью, дыханьем, движеньем вены,
Мы были единым целым — назло всем земным календарям.

Она говорила: «Смотри, как прозрачно и странно
Становится всё, что считал ты опорой своей.
Любовь — это просто попытка закрыть свои раны,
А жизнь — это очередь в кассу из тысячи серых дней».

Она отделилась легко, как шелк от холодного тела,
Оставив мне право на память, на горечь и на тишину.
Она больше здесь не хотела — ни петь, ни страдать, ни дела
Творить в этом мире, пошедшем, как старый корабль, ко дну.

Я спрашивал: «Где же ты будешь? В каких запредельных странах?
В каком равнодушном эфире, в какой тишине пустоты?»
Она улыбнулась — так смотрят на старых, ненужных болванов,
Которые верят в мосты, не достроив самой высоты.

«Я буду в дожде, — прошептала, — в случайном прохожем,
В мелодии той, что внезапно заставит замолкнуть толпу.
Мы все здесь прохожие, мы друг на друга похожи,
Стирая подошвы в нелепом, бессмысленном, долгом поту».

И стало так тихо, что слышно, как время пульсирует в жилах,
Как пыль оседает на полки, где дремлют забытые сны.
Я чувствовал — сердце мое, до предела когда-то жилы,
Теперь лишь мотор, что не знает ни чувств, ни тепла, ни весны.

Прощание — это не дверь, это просто исчезновение,
Как будто бы выключен свет в опустевшем, огромном кино.
Я помню её. Я храню это странное, долгое рвение,
Хотя мне уже — абсолютно, до слез, до предела — всё равно.

Душа улетела. Остались лишь буквы, обрывки,
Осколки сознания, что я пытаюсь собрать в слова.
Мы все — лишь черновики, неудачные, злые наброски,
Где автор забыл, для чего затевалась сама голова.

Прощай. Этот город остыл. Этот воздух пропитан покоем.
Я больше не жду ничего — ни звонка, ни письма, ни весны.
Мы были когда-то огнем, мы были когда-то героями,
А стали лишь тенью, что тонет в объятьях ночной тишины.