Война

Война

Там плачут — женщины.
Там плачут — камни и стены.
Там рыдают —  дети.
Там рыдают — забытые тени.
Там молят — богов.
Там молят — тех, кто давно не слышит.
Там — тишина, которая громче крика.
Там — гром, который глуше шёпота.

А кто-то — как Вотан молчит.
Сидит на холме, где трава — медная,
Где корни деревьев впиваются в черепа,
Где вороны — не птицы, а стражи.
Один глаз — открыт, но не видит.
Другой — закрыт, но провидит.
Он молчит — потому что слово,
Однажды сказанное вслух,
Станет приказом. Станет мечом. Станет огнём.
А он устал от огня.

Его там — пишется стих.
Не на бумаге. Не на пергаменте.
На рёбрах земли. На копьях, вбитых в прах.
Копьём — как пером.
Кровью — как чернилами.
Он пишет — о настоящем.

О настоящем — котором нет.
Которое уже — прошло.
Которое ещё — не наступило.
Война — она не начинается.
Она — просто есть.
Как воздух. Как ржавчина. Как тленье.
Она — фон. Она — пульс.
Она — ритм, под который танцуют те,
Кто не знает, что пляшут под приговором,
Под тенью, что шире любого знамени,
Под звуком, что не зовётся ни песней, ни криком.

Там плачут — и слёзы их — смола.
Там рыдают — и стоны их — свинец.
Там молят — и молитвы их — пепел.
А Вотан — пишет.

Пишет — о том, как ворон клюёт его глаз,
А он — не моргает.
О том, как волк — жрёт его руку,
А он — не вздрагивает.
О том, как мир — горит,
А он — сидит и складывает строки.
Ибо стих — длиннее войны.
Ибо слово — острее меча.
Ибо молчание — единственное,
Что осталось у бога,
Когда все его молитвы —
Сбылись.

Там плачут.
Там рыдают.
Там молят.
А он — пишет.

О настоящем.
В котором —
Никто
Не живёт.
Все — выживают.

А те, кто не выжил, —
Те — счастливы.
Ибо им —
Больше не нужно
Выживать.

И Вотан смотрит
Своим единственным оком
В ту сторону,
Где нет ни войны,
ни мира,
Ни плача,
Ни моленья, —

А есть только ветер,
Что срывает листы
С его незаконченного
Стиха.

И последний куплет —
Допишет
Кто-то,
Кого —
Ещё нет.