Новый Год с соседями

Этот Новый год случился странным
И креативным как иллюминейшн в Сочи
В рисунках труселей и полотенцев банных,
Развешенных меж фонарями ночью.

Договорились с Сашкой, мой сосед он слева,
Вдвоем отпраздновать в глуши, под волн гипнозы.
Переиграл он, бросив в Сочи невод.
Там веселей, понятно: люди, дедморозы.

Он тихий, лишь наглеет, выпив, поведенье,
Красиво тело, руки -- весь в татуировках.
Смотрю их с большим наслаждением,
Чем Айвазовского, Дейнеку в Третьяковке.

О провенансе этого искусства нет напева,
Проговорится лишь под водочки пришествие:
Ты все по индиям и кубам, Ева
Я ж по всем тюрьмам хорошо попутешествовал...

О пользе секса разговор заводит далее
С подтекстом: мы теряем время, зая.
И смотрит так: что снег мой тает на проталине,
И нежности подснежник вылезает.

Он хочет выбить из меня все стоны,
Все крики, всхлипы, забытье и слезы счастья,
Как из ковра пыль брежневских застоев,
Пока снег недороздал всех причастий.

Он хочет извержения вулкана, и гОры,
Луны -- всё чтоб сотрясалось,
Всю лаву боли, пыток Прометея-вора
Исторгнуть, чтоб я этим упивалась...

А по-обыденному выразился точно
Под бой курантов мой сосед, что справа, Боря:
"Покамасутриться он хочет,
Если сдашься, то знать вас не хочу обоих".

"Розе" потягивая сладенькое, как повидло
- Такому не бывать, - я отвечала,
Решительно и строго, - этакого быдла
Еще в коллекции моей, Борь, не хватало.

Не знает Боря, что в других вселенных,
То ли сновидческих, а то ли параллельных
Мы с Сашкой уж слились душой нетленной,
Комет хвостами в звездных колыбельных.

Так иногда я ночью невесомой
Проснусь в ярчайшем ощущеньи:
мы друг в друге.
От многовольтных чувств всех полусонных
Я в черных дыр впадаю центрифуги.

А Борька, хоть женат, но прям под елкой
Хочет испить мою текилу Логоса
И ползая по горлышку как пчелка
Нектар весь высосать из лепесточков лотоса.

Так бы поэт сказал, но Боря не пиит:
-- Куни хочу, пойдем ко мне, -- и подливает.
Я чокнусь с куполом, напротив что стоит --
Нино Святая про обет напоминает...

За стол садится Женя с улицы Центральной.
О Воланде и Мастере он ценит сочиненье,
Я ж "Моби Дик" и "Шантарам" считаю шедевральным:
Нет между нами точек соприкосновенья.

Он ночью в дверь стучался тихо, без агонии.
Высок, красив, огромный дом и разведен недавно.
Таких бы искушений самому Антонию.
Вновь от разврата пратьяхара и Нино спасают.

И Обществу спасибо анонимных ****ей:
Благодаря им года три я уж в завязке.
С тех пор не уступаю я ни пяди,
Не поддаюсь гипнозу брачной пляски.

А утром, первого, опять стучится Боря:
- Куни хочу, лишь для тебя вся нежность шелка!
Взгляд к куполу, волю в кулак, отказ, не споря.
- Ты любишь что ли этого в наколках?

Пришлось признаться: да, неравнодушна.
- За что? -- Любовь всегда необъяснима
Он больше всех из вас страдал, так непослушна
Его душа законам воли, так ранима.

Он жизнь живет, лишь выпив водки...
- Не вздумай спать с ним, а то он получит!
- Борь, успокойся, всем вам откажу я четко
- И так нельзя: одной быть разве лучше?

И мне привиделось, как эти трое хором
Придут однажды, требуя избранника:
- Ты не ломайся, говори, который
Милей тебе, двое уйдут без паники".

Я кликну Нину защитить с иконы,
Она вздохнет: "Да не восстань против природы".
Богатырям скажу: "Вы мне все близкие персоны,
Как собутыльникам моим пою вам оды!"

Не выдержит отказа по-благому
Их гордость: и метнут кинжал с порога:
Раз мы не по сердцу, так никому другому
Ты не достанешься отныне, недотрога.

Меня в шелка оденут, гроб хрустальный
На цепь повесят на тюльпанном древе
С дощечкою мемориальной,
Где годы жизни распрекрасной Евы.

В овале черно-белом фотография
И золотая гравировка эпитафии:
"Покойся с миром, Ева, твою мать,
Посмевшая здесь никому не дать".