Поражен рапирой

Я пронзен. Я лежу на паркете, как выбитый зуб мирозданья.
В этой комнате, где по углам догорают немые слова,
Я — последний поэт, чье нелепое, дерзкое миросозерцанье
Рассекается сталью, и в небо летит голова.

Рапира вошла — будто луч, будто холод изысканной леди,
Что искала во мне не стихи, а лишь повод для горьких интриг.
Мы с тобою, мой ангел, сегодня в одном летаргическом бреде,
Где финальный аккорд — это просто короткий, как выстрел, вскрик.

Я поражен. Поражен красотой этой смертной расправы.
Вместо крови — чернила, и рифмы, как птицы, летят из груди.
Мы с тобою, как два гладиатора, ждали какой-то отравы,
П дождались железа — и что теперь впереди?

Только пыль на портьерах. И скрип догорающих клавиш.
Я пришпилен к полу, словно бабочка, чья суета — не в чести.
Ты меня не спасешь. Ты меня, вероятно, прославишь,
Но не сможешь из этой пронзенной души ничего извлечь и спасти.

Я лежу на клинке. Я вписан в историю этой дуэли.
Мой пиджак — как знамя, пробитое в тысячи дыр.
Мы хотели летать, мы с тобою отчаянно пели,
А теперь — только тишина, разбивающая хрупкий эфир.

Поражен. Наповал. Золотой рукояткой в зенит.
Смерть — это просто антракт, где не нужно платить за билеты.
Пусть мой труп в этой комнате вечно, как символ, звенит,
Пока в мире еще остаются — хотя бы — поэты.