Ш. Петёфи. гл. 15

                << «Влияние идей домарксковских утопистов и социалистов – демократов, -- писал Бела Кун в замечательном  труде о Петефи, -- выражалось в поэзии Шандора Петефи прежде всего в том,  что он выступал не только против феодального  угнетения. Петефи  ненавидел всякого рода угнетение, хотя в исторических законах  смен форм угнетения он не умел ещё так  отчётливо разбираться, как его молодой современник кёльнский редактор  Маркс, с которым вместе, как «опаснейший бунтовщик» упоминается Петефи в  тайном донесении венской полиции.
                Петефи восставал не только против угнетения венгерского народа. И не только борьба за свободу Венгрии воодушевляла его., не только за неё он бился.  Петефи восставал не только против того угнетения, которое видел непосредственно перед своими  глазами, как это свойственно стихийным революционерам. Восставая против всякого рода угнетения, он готов был ринуться против него в бой, где бы оно не господствовало в мире. >>
                Я уже сказал – раньше – как воодушевили его события в Италии, когда случилось восстание под руководством Джузеппе Гарибальди.  Вот поэтический отклик на эти события венгерского Поэта – Его стихотворение «Италия».

Им ползать по земле осточертело,
И поднялись они на страх врагам.
И вот их вздохи превратились  в громы,
Взамен цепей клинки бряцают там!
Не бледное цветенье апельсинов,
А красных роз там нынче торжество,
О, как прекрасны вольности солдаты!
Дай счастья им, свободы божество! 

Вы, чванные могучие тираны,
Куда румянец с ваших  лиц пропал?
Я вижу, вы смертельно побледнели,
Как будто призрак  перед вами встал,
Как будто бы явился перед вами
Дух  Брута! Испугались вы его!
О, как прекрасны вольности солдаты!
Дай счастья им, свободы божество!

Брут спал, теперь проснулся он  и ходит,
И вдохновляет войско он своё:
«Ведь вот – земля! С неё бежал Тарквиний,
Свалился мёртвым Цезарь на неё.
Он, великан, склонился перед вами,
А это гномы – больше ничего!»
О, как прекрасны вольности солдаты!
Дай счастья им, свободы божество!

Настанет час великий, достославный!
Туда, к нему, надежд  моих полёт;
Они, как птицы, мчатся в день осенний
Под небеса полуденных широт.
Падёт насилье, и восстанет снова
Земля в красе расцвета своего.
О, как прекрасны вольности солдаты!
Дай счастья им, свободы божество!

Пешт, январь 1848 г.

                (пер. Л. Мартынова)

                «Шандор Петефи, который выражал в своей поэзии чаяния венгерского предпролетариата, стоявшего за гранью  сословного общества, выражал его бунтарство и стихийную ненависть к угнетению, стал сознательным революционером – якобинцем. Его коснулся и тот ветер домарксовского утопического и демократического социализма, который дул уже против капитализма».
                «Это придавало необычайную широту и силу его призывам и делало его одним из крайних представителей венгерской революционной демократии его времени».
                << Петефи отбросил застывшие и чуждые народу каноны дворянской литературы, -- пишет Антал Гидаш, -- ввёл в поэзию жизнь венгерских трудящихся, пронизал изображение этой жизни политической страстью, активным отношением к миру. Для него жизнь и поэзия были  нераздельны. Для него не существовало отдельно «публицистических» и отдельно «лирических» стихов. Все более или менее значительные события жизни Петефи воплощал в стихах:  в каждой строчке своих политических стихов он раскрывается во всей полноте своего существа, в лирических стихах всегда отчётливо звучат  его политические, революционные убеждения. Его жизнь вернее всего познаётся по его стихам.
                «Каждое его слово, все события его личной жизни были  поэзией, -- писал о нём его современник поэт Янош Вайда. – Он как будто не создавал, а просто рассыпал стихи, и после того как он их рассыплет, совсем не казался усталым, а напротив, видно было, что он чувствует какое-то облегчение».
                И это понятно, потому что Петефи, который никогда не принимал никаких  поз, а просто и искренне рассказывал о своих чувствах и мыслях, не мог не ощущать облегчения, когда он делился  ими с людьми. <…>
                Об искренности  Петефи хорошо сказал венгерский поэт Ади: «Он обращался со своими чувствами и мыслями, как с живой существующей реальностью, и если советовал повесить королей., то совершенно ясно, что он сам дёрнул бы ту верёвку, на которой был бы повешен король». < …>
                Петефи ненавидел всё, что тормозило прогресс – следовательно, он ненавидел аристократов и австрийских  поработителей, которые обратили Венгрию в свою колонию.
                «Если бы Петефи не погиб в1849 году, -- писал о нём спустя полстолетия  поэт Эндре Ади, -- он наверняка попал бы в Париж, участвовал бы в заговоре против Наполеона III, написал бы много чудесных вещей и пал бы, вероятно, во время Парижской  Коммуны… Мы верим и провозглашаем, что Петефи принадлежит нам, всем тем, кто в Венгрии жаждет перемен, обновления, революции и борется за них.»
                Кто мог бы лучше воздать славу Шандору Петефи!

                << Борьба реакционеров против Петефи, -- это опять Антал Гидаш, -- началась сразу же после выхода первой его книги стихов в 1844 году  и не прекращалась целое столетие.
                «Глупость… тупость… издеватедьство над венгерским языком… кощунство…» -- таковы самые мягкие  выражения, которыми честили Петефи его враги. Они сразу почуяли опасность его стихов и поняли в них то, что  он точно сформулировал в одном своём письме: «Если народ будет господствовать в поэзии, он приблизится и к господству в политике».
                Реакция злобно пыталась поучать Петефи и его приверженцев. «Именно партийность мешает поэту воплощать свои чувства в прекрасной гармонии. Партийность ослепляет, делает человека пристрастным, односторонним. Литература, заражённая духом партийности, не способна развиваться», -- писал о Петефи один из его врагов, как выяснилось впоследствии, агент императорской камарильи. Этот прохвост умалчивал, конечно, о том, что он вовсе не возражает против дворянской «партийности», что поэзия Петефи неприемлема для господствующих классов именно благодаря её революционно – демократическому духу.
                Враги его революционной поэзии выбросили и другой, небезызвестный в истории  литературы лозунг: «Петефи плохой поэт», и те, кому это было на руку, с радостью приняли эти лживые мерзопакостные слова, обсасывали их и распространяли по свету.
                Но, к счастью, поэзия не является достоянием нескольких десятков людей, и поэтому поэзия Петефи прошла «через хребты веков и через головы поэтов и правительств» (слова советского революционного поэта Владимира Маяковского – В. К.).
                После поражения венгерской революции 1848 года реакция старалась виселицами и расстрелами вернуть Венгрию в её прежнее состояние. Венгерская аристократия (которую ненавидел Петёфи – об этом уже шла речь – В. К.) открыто предала венгерский народ.  Остальные прослойки господствующих классов, поломавшись немного, также пошли на соглашение с Австрией. Они удовлетворились брош5енной им костью, а народ пусть живёт, как знает. Венгрия стала полуколонией Австрии.
                В то время как из лагеря палачей венгерского народа и соглашателей раздавалась брань по адресу Петефи, народ Венгрии относился к нему с таким  восторгом и преклонением, какого до него не  знал венгерский поэт. Популярность Петефи была столь велика, что после его гибели не считаться с его поэзией было просто невозможно. И господа, предавшие венгерскую революцию и проводившие пресловутое «соглашение» с австрийским императором, поставили себе целью фальсифицировать его творчество. <…>
                Чтобы «согласовать» творчество Петефи с интересами господствующих классов, первым выступил в 60-х годах известный критик эпохи соглашения Пал Дюлаи. Он приступил к делу просто: разделил творчество поэта на две части. Одну принял, другую попытался опорочить. «Его несправедливые, пристрастные, гневные стихи не стоят почти ничего», -- провозгласил Дюлаи о революционных  стихах Петефи и пренебрежительно добавил: «Тщеславие  его было безмерно». Этими словами решил он объяснить истинную причину, породившую революционные стихи Петефи. О борьбе Петефи и его товарищей за народную литературу он отозвался не менее презрительно: Ценность  этих споров с эстетической точки зрения невелика».
                И, наконец, Дюлаи выписал рецепт, по которому следует пользоваться поэзией Петефи: его песни, жанровые стихи, любовные стихотворения прекрасны, но всё остальное, -- словом, те произведения, в которых проявились освободительные стремления венгерского народа, -- «туманно и наивно». Его душа была подвержена капризам, увлечениям, и в этом, а вовсе не в постоянстве его убеждений, следует искать причины его пламенного гнева», -- приходит Дюлаи к своему «глубокому, психологическому» выводу. И надменно добавляет: «Пренебрегая его политическими  стихами, я хочу говорить только о его лирических произведениях, которые составили главную силу его поэзии». Увы, Дюлаи, так много сделавший для развития национальной литературы, дал вместе с тем и рецепт, как извращать облик поэта – революционера. 
                Известный венгерский романист Мор Йокаи, с которым Петефи порвал отношения ещё летом  1948 года, так как  считал  его предателем «Мартовской молодёжи», зашёл ещё дальше Пала Дюлаи.  Для фальсификации творчества  Петефи и оправдания своего недостойного поведения в эпоху Франца – Иосифа Йокаи во время открытия памятника Петефи в 80-х годах писал следующее: «…народная свобода, которую он искал, как драгоценный алмаз… сейчас уже достигнута… Петефи может убедиться, что пророчески написанное им в стихотворении «На железной дороге»: «Всё металла не хватало? Рушьте цепи! Их – немало! Вот и будет вам металл!» -- уже осуществилось.  Цепей больше нет! Он может убедиться в том, что уже есть свободная печать… <…> И ещё ещё одно может он увидеть, -- что есть уже король, любимый  народом, и это король  Венгрии».
               В школах Венгрии времён Франца – Иосифа Петефи изучали именно по этим  указкам. Портреты Петефи развешивались на всех стенах, а из его поэзии пытались вытравить всё то, благодаря чему венгерский народ очень долго не мог примириться с его гибелью.
             В защиту Петефи выступил поэт Янош Вайда (выдающийся венгерский поэт – демократ – В. К.). Ещё в 1860 году писал он в ответ Дюлаи: «Литература  захлебнулась у нас в школярском педантизме… Смерть Петефи – это, несомненно, величайшая утрата, какую только понесла венгерская литература, да и не только литература, но и революционная борьба». «Мартовская годовщина – это праздник Петефи. В будущей жизни нашей прекраснейшей будет та эпоха, в которой он снова станет идеалом нашей молодёжи», -- заявил Вайда в 1895 году. >>.