Ш. Петёфи. гл 13

                Во многих стихотворениях Шандора Петёфи (и об этом я уже говорил много раз), особенно в последние годы его короткой жизни, выражено революционное настроение. Вот что пишет Антал Гидаш в своей замечательной, очень подробной статье о Петёфи:
                <<  Критика насторожённо следила за переменами в творчестве Петефи. Теперь он изображает в своих стихах не только венгерский пейзаж, но обрисовывает и социальный облик тогдашней Венгрии.
                Он описывает «хозяев» Венгрии, тупоголовых помещиков, ленивых, чванных, невежественных. Он с сарказмом рисует и тех, кто продаёт себя «за согретый угол» да за объедки с барского стола и готов в восторге лизать сапоги господ. Этим лизоблюдам, жалким  собачьим душонкам поэт посвящает  «Песню собак»  >>:

Вот вихорь зимний
В облачные дали,
Близнецы метелей –
Дождь со снегом валят.

Нет забот нам – угол
В кухне есть согретый,
Господин наш добрый
Дал нам место это.

О еде забот нет, --
Ест хозяин сладко,
На столе хозяйском
Есть всегда остатки.

Плеть – вот это правда –
Свистнет – так поплачешь!
Но хоть свистнет больно –
Кость крепка  собачья.

Господин, смягчившись,
Подзовёт поближе,
Господина ноги
Мы в восторге лижем!

Пешт, 1847

               (пер. Н. Тихонова)

                <<  В «Песне волков» [Петёфи]  противопоставляет им (собакам – В. К.) отважных храбрецов, людей, готовых идти на любые жертвы ради того, чтобы быть свободными. >>.

Воет вихорь зимний
В облачные дали,
Близнецы метелей –
Дождь со снегом валят.

Горькая пустыня –
В ней нам век кружиться,
В ней куста нет даже,
Где б нам приютиться.

Здесь свирепый холод,
Голод в брюхе жадный, --
Эти два тирана
Мучат беспощадно.

Есть ещё и третий:
Ружья с сильным боем,
Белый снег мы кровью
Нашей красной моем.

Хоть прострелен бок наш,
Мёрзнем днём голодным,
Пусть в нужде мы вечной,
Но зато свободны!

Пешт, 1847

       (пер. Н. Тихонова)

               << Теперь всё окружающее в жизни, даже явления природы, -- пишет Антал  Гидаш, -- вызывают у Петефи революционные ассоциации. Заходящее солнце, которое представлялось ему прежде «поблекнувшей розой», опускающей свой «померкший взгляд» , поэт описывает теперь в своём превосходном, полном реалистических деталей стихотворении   «Степь зимой» совсем иначе.>> Здесь А. Гидаш  процитировал концовку стихотворения «Степь зимой». Я же сделаю иначе: я дам это стихотворение целиком – оно стоит того:

Степь вправду – степь теперь, и вся седа
                как лунь.
Ну и хозяйка осень: дом у ней хоть плюнь!
Всё, чем весна горда
И летняя страда,
Мотовка на ветер бросает без стыда.
Зимою – мерзость запустенья, холода.

Не звякают вдали бубенчики отар;
На дудке перестал наигрывать овчар;
Не слышно птичьих стай,
Увеселявших край;
Совсем умолк на кочках перепел – дергач,
И больше не пиликает сверчок – скрипач.

Замёрзшим морем смотрит пустоши печаль.
Усталой птицей солнце низко  тянет вдаль.
Лучей холодных пук
Стал стар и близорук, --
Нагнуться надо, чтоб увидеть что-нибудь.
Напрасный труд. Кругом одно унынье, жуть.

Пуста сторожка и дощаник рыбака.
Скотина вся в хлевах, на хуторах тоска.
Пред пойлом у корыт
По стойлам рёв стоит,
Артачатся бычки, упрутся и не пьют:
В закутах духота, им хочется на пруд.

Батрак снимает с балки листовой табак,
И на порог кладёт, и режет, взяв тесак.
За трубкою в сапог
Полез, набил, разжёг,
Сопит, попыхивает и косится вбок:
Не опустел ли в стойле кормовой лоток?

Шинкарь с шинкаркой спят, стоит их мерный
                храп,
Хоть выкинь вон ключи, замкнув подвал и шкап.
На шест у их ворот
Никто не завернёт:
Зимой сюда ничья не сунется нога,
Метели  замели пути. Снега. Снега.

Порывы ветра  в поле рыщут вверх и вниз.
Вот вихря клуб рванулся к небу и повис,
Другой размёл сугроб,
Рассыпав целый сноп
Снежинок, блещущих, как искры из кремня,
А третий взвыл и бьётся с первыми двумя.

Но вот пурга без сил и уползла в углы.
Из разостлавшейся  кругом вечерней мглы
Всплывает тень с кнутом
Разбойника верхом.
Пофыркивая, конь несёт его домой;
За ними следом волк, над ними ворон злой.

Как изгнанный король с границы смотрит вспять
На родину, пред тем как на чужбину стать,
Так солнца диск, садясь,
Глядит в последний раз
На землю, и, пока насмотрится беглец,
С его главы кровавый катится венец.

Пешт, январь 1848 г.

                (пер. Б. Пастернака)

                << Весну поэт просит придти только затем, чтобы она осыпала цветами могилу «сынов вольности». Волны моря представляются ему «народов пучиной», которая восстала:

                Землю и небо страша,
                Берег валами круша
                Рукой исполина.
               
                Первая железная дорога, проложенная в Венгрии, кажется ему «артерией земли»:

                Высоко их назначенье!
                Соки жизни, просвещенье
                Через них и потекли.

                Вот полностью стихотворение «На железной дороге». Им Петёфи приветствовал открывшуюся новую Пешт – Солнокскую железную дорогу, по которой Он совершил поездку. Незадолго до этого Петёфи писал   в «Путевых письмах» о ранее открывшейся Пешт – Вацской железной дороге: «На этом поезде передвигаешься с поразительной скоростью. Мне хотелось бы посадить на поезд всю нашу венгерскую отчизну, тогда, быть может, за несколько лет она наверстала бы то, что упустила за несколько столетий».

Волны радости!  Хочу
Быстротою насладиться.
Здесь летала только птица,
А теперь вот – я лечу!

Мчалась ты быстрей меня,
Мысль моя. И вот – погоня.
Мы догоним, перегоним!
Так пришпоривай коня!

Лес. ручей, овраг, утёс,
Домик, путник – что ещё там?
Всё подхвачено полётом,
Как в тумане унеслось!

Как безумец, сзади нас
Мчится солнце. Солнцу мнится –
Сонм чертей по следу мчится,
Разорвёт его сейчас.

Утомилось! Вот беда!
В огорчении великом
Припадает к горным пикам,
Пламенея от стыда.

Но вперёд на всех парах
Так машина наша мчится,
Что не диво очутиться
Где-нибудь в иных мирах.

О строитель, строй пути!
Сотню, тысячу – строй смело!
Как артериями тело,
Ими землю оплети.

Вот артерии земли!
Высоко их назначенье:
Соки жизни,  просвещенье
Через них и потекли.

Но давно ль ты строить стал?
Всё металла не хватало ?
Рушьте  цепи! Их – немало!
Вот и будет вам металл!

Пешт, 1847 

                (пер. Л. Мартынова)

            И снова я обращаюсь к статье Антала Гидаша.
             << Критика, напуганная смелым голосом Петефи, -- пишет Гидаш, -- его обращением к широким народным массам, вначале ещё пытается «образумить», «укротить» поэта:
«…В нём таятся неисчерпаемые сокровища поэзии, но он часто тратит их необдуманно и расточительно… Ежели он ещё сможет войти в соответствующее русло, его чело увенчают неувядаемые лавры…»
             А поэзия Петефи ничего общего не имела с «соответствующим руслом», и откровенно реакционная критика хорошо понимала это: «Для дама не годятся такие песни с деревенских посиделок… А ведь мы творим главным образом для дам… Кто же из поэтов писал так до него?»
                Либеральные критики действовали более хитро, принимая личину «доброжелателей» поэта: «Петефи пишет для крестьян, то есть для самого грубого слоя общества, а вовсе не для народа; он забыл, что народ и чернь людская – это вовсе не одно и то же».
                Под словом «народ» эти «наставники» Петефи, конечно, подразумевали самих себя, «образованное общество» Венгрии, а под людской чернью – миллионы трудящихся  венгров.
                «Если бы этот высокоталантливыйпоэт не поддавался таким пагубным увлечениям, а воспевал бы события, достойные его таланта…» -- лицемерно сокрушался либеральный критик.
                Итак, Петефи предлагали встать на путь дворянской поэзии, присоединиться к «либеральным  сторонникам реформ». Но он в тёмной комнатушке читал все эти поучения и страстно восклицал: «Нет, вам меня не купить!» Когда же увещания сменились оскорблениями, он ответил «весьма непочтительно»:

           Что вы лаетесь, собаки?
            Не боюсь, умерьте злость.
             В глотку вам, чтоб подавились,
             Суну крепкую я кость!

                Это стихотворение было  первым непосредственным ответом критикам. И вслед за ним хлынул новый поток тех обличительных стихов, которые господствующий класс Венгрии никогда не мог простить Петефи >>.
                Пишет Великий Поэт и такие Огромной  Силы стихи:

                К нации.

Бей в набат! Я сам схвачу верёвку,
Чтобы все колокола звучали!
Я дрожу – от гнева, не от страха,
В сердце буря гнева и печали.

Я печален оттого, что тучи
Гибелью грозят моей отчизне.
Я разгневан тем, что мы заснули
И не слышим и не видим  жизни.

Нация проснулась, посмотрела,
Отчего кругом шумят народы,
Повернулась набок, и заснула,
И забыла, что уходят годы.

Родина, наказанная богом,
Пробудись для доблести и чести!
Создана ты славной и великой,
А плетёшься на последнем месте.

Так проснись! Ведь если ты проснёшься
Не сейчас, то сроку будет мало:
Ровно столько, чтоб своё ты имя
На надгробном  камне начертала.

Встань, отчизна! Всё вернуть ты можешь,
Только не робей в бою неравном!
«Победить иль умереть, сражаясь!» --
Начертай на нашем стяге славном.

Долго прозябали мы и были
У себя  в дому, как на чужбине,
Так очнёмся и собою править
Не позволим никому отныне!

Иль не лучше пасть от вражьей  пули,
Чем влачить бесцельно жизнь такую!
Отвергаю только смерть в позоре,
Но с восторгом встречу я другую.

В бой! Умрём  героями, венгерцы,
Если жить никто из нас не может!
Пусть умрём, но так, чтоб нас оплакал
Даже тот, кто сам нас уничтожит!

Будем так сражаться, чтоб дивился
Миклош Зрини, воин знаменитый,
Так сражаться, будто для отчизны
Каждый стал единственной защитой!

О, тогда, тогда мы не погибнем,
Будем жить и славиться  веками,
Воплотим заветные мечтанья
И владеть отчизной  будем сами!

Нация, отечество, народ мой!
Дружно, быстро – приготовься к бою!
На врага, как молния, низринься, --
И падёт он мёртвый пред тобою.

«Где наш враг?» -- ты спросишь. Между нами!
Справа, слева, -- он повсюду, братья!
Самый беспощадный и опасный
Тот, что заключает нас в объятья.

Брат, спокойно предающий брата, --
Вот она, гнуснейшая порода!
Сто других один такой испортит,
Словно капля дёгтя – бочку мёда.

Только смерть – достойный приговор им,
Только смерть! Иного будет мало!
Хоть бы сотню тысяч их казнили,
Хоть бы кровь по улицам хлестала!

Внешний враг не так уж нам опасен,
Коль внутри покончим с подлой тварью.
Лира, прочь! Бегу на  колокольню –
И в набатный колокол ударю!

                (пер. В. Левика)

                Стихотворение написано под впечатлением поражений венгерской национально – освободительной армии на южном фронте, поражений, явившихся результатом беспомощности венгерского правительства и предательства Бетхольда,  военачальника южных войск. Начальные строфы совпадают с первыми строфами прокламации, написанной Петефи в середине сентября 1848 г. по поручению «Общества равенства». «Скорбь и борьба кричат нашими  устами; наши слова – как вой ветра, врывающегося в набат.
                Пожар, пожар!.. Не деревня, не город – целая страна горит. Мы разбудим всю нацию! Подымайтесь, ребята! Если не встанете сейчас, будете лежать до скончания мира».
               
            Маленький комментарий к стихотворению:
              Зрини Миклош (1508 – 1566) – полководец, национальный герой Венгрии, прославился защитой Сигетвара против турок в 1566 г.