ш. Петёфи. гл. 8

                Я уже говорил о том, что Петёфи  стремился объединить молодых  прогрессивных писателей  Венггрии, -- «той Молодой Венгрии, -- писал он, -- которая не хочет вечно латать изношенные лапти родины и ставить заплату на заплате, а хочет нарядить её с головы до пят в новую одежд».
                << Между тем, -- очень интересно пишет Пал Панди, -- Петефи выиграл и «классовую битву в  любви». В сентябре 1846  года  он познакомился с  Юлией Сендреи, дочерью управляющего поместьями графа Каройи. Её отец  был человек крутого нрава да к тому же терпеть не мог Петефи. Однако в  сентябре 1847-го года   молодые люди поженились.
(Пал Панди пишет – «В сентябре того же – т. е. 1846-го года; это, по-видимому, опечатка – В. К.). Любовь Шандора и Юлии, этой «жены из жён», как назвал её Поэт – Их Любовь, по словам Белы Куна, --  « была  и духовным единением, иначе вряд ли богатая  барышня дворянка против воли отца отдала бы руку, пусть даже  прославленному, но всё ещё неустроенному в жизни скитальцу – поэту.
                Юлия Сендреи и сама держалась прогрессивных взглядов. Она почитала французскую писательницу Жорж Санд, боровшуюся за эмансипацию женщин и старалась следовать её примеру: известно, что Жорж Санд пользовалась чрезвычайной популярностью в радикальных и социалистических кругах того времени.»
                Главная Любовь венгерского Гения…  « После мимолётных увлечений, -- пишет Пал Панди, -- отразившихся  в любовных  стихах, куда более  долговечных,  чем сами эти увлечения, поэт узнал  наконец муки и радости настоящей, большой  любви. В приливе творческих сил он создал цикл  любовных  стихотворений, вошедших в сокровищницу мировой лирики.»  «…это были самые необыкновенные любовные творения, -- пишет Бела Кун, -- потому что в большинстве из них любовь прославляется вместе с революцией и революция – вместе с любовью. Любовь и свобода были для Петефи органическим целым, о чём он и сказал в стихотворении, ставшем путеводным девизом его жизни >>:
                Любовь и свобода –
                Вот всё, что мне надо!
                Любовь ценою смерти я добыть готов.
                За вольность я пожертвую
                Тобой, любовь!

                Но начался этот удивительный поток любовной лирики со стихотворения Шандора Петёфи «В альбом барышне Ю. С.» (т. е. Юлии Сендреи):

Облакам не объясняют:
«На восток передвигайтесь, --
Это родина рассвета,
А рассвет бросает розы,
Розы радости в лицо вам».
Облака  и без указки
Тянут всё равно к востоку.
Подчиняясь безотчётно
Тайному веленью духа.
Облака к востоку тянут
И, когда достигнут цели,
Окунаются с разбегу
В красный океан восхода.
После этого купанья
Их уже не занимает:
Долго жить или погибнуть
И какие испытанья
Ожидают их в дороге.
Если вечером, быть может,
Ветер их истреплет в клочья,
Всё равно на миг пред смертью
Загорятся вновь их лица
В память юности минувшей,
Просиявшей на рассвете.
Так я тоже перенёсся
На восток веленьем духа.

                (пер. Б. Пастернака)

              Отныне и навсегда вся любовная лирика Великого Поэта будет обращена лишь к одной женщине – к Юлии (Юлишке – как Он называл её ласково ) Сендреи. А это стихотворение, наверное, тоже навеяно мыслями о Его Любимой Юлишке:

В окне раскрытом блещет ночь без края,
Ночь звёздная, ночь светло – голубая.
Безмерный  мир простёрся между ставен,
Мой ангел красотою звёздам равен.

Ночь звёздная и ангел  мой – два дива,
Затмившие всё, чем земля красива.
Красот я много видел  средь скитаний,
Но ни одной не встретил несказанней.

Бледнеет тонкий серп луны и скоро
Зайдёт за синий выступ косогора.
Как горя след забытый, незаметно
Совсем исчез он в дымке предрассветной.

Уже почти над головой Стожары,
Достигло пенье петухов разгара,
Проснулся день, и свежий ветер, вея,
Легко мне обдувает лоб и шею.

Пора бы растянуться на кровати
И от окна уйти. Но сон некстати.
Зачем мне спать? Какой мне сон приснится,
Который с жизнью наяву сравнится?

                (пер. Б. Пастернака)

                Полюбив Юлишку, став её женихом, Поэт пишет в одном из писем другу (от 26 мая 1947 года):
                << Я счастлив! Навеки!
                Ночь, лунная, звёздная, тихая ночь. Ни звука, ни шороха… Только соловей поёт… это сердце моё!
                Славная, славная девушка! Тебя искал я с самой юности моей. Приближаясь к каждой жнщине, я склонялся ниц и боготворил её, думая, что это ты. И, только стоя уже на коленях, замечал, что это не ты, что вместо истинного божества я боготворил идола… Тогда я поднимался, шёл дальше. И, наконец, нашёл тебя. Ты – сладостная капля, исцелившая мою душу, которую так долго жгла и сушила своим зельем судьба – отравительница.  Слава богу, противоядие пришло не слишком поздно.
                Славная, славная девушка!
                Ей предстояло выбрать между родителями и мной.
                Она избрала меня.
                Она,  кого родители берегли как зеницу ока, с самого детства предупреждая и исполняя все её желания, никогда не сказав ей дурного слова… А кто был я? Неведомый пришелец,  которого забрызгали грязью предрассудки  и стрелами исколола клевета… Я даже не успел сказать ей »Я не такой, каким кажусь, каким мир хочет меня видеть!» И всё-таки она избрала меня! О, в этой девушке живёт божество, которое умеет заглянуть в глубь человеческого сердца, которое видит чистые жемчужины под замутнённой поверхностью моря. Да будет имя её благословенно так же, как она благословила  меня.
                В сентябре женюсь, мой друг, женюсь! Дорого приобретённую независимость свою продаю  за ещё более дорогую цену. Что может быть дороже для меня, чем Юлишка?
               Смотри-ка, опять я о ней написал, всё о ней. Ничего не поделаешь, сердце моё так переполнено ею, что я должен излить мои чувства, иначе оно разорвётся.  Понимаешь ли ты что-нибудь из этого письма или нет? Могу себе представить, какое оно запутанное. Радость мечется у меня в голове, в груди, как пьяница по комнате: натыкается на мебель, опрокидывает стол, ломает стулья, разбивает окно и всячески бесчинствует. Безумный, неистовый паренёк этот нечаянный восторг. Даже наставника моего, ум мой, и то радость чуть ли не положила на обе лопатки.

                Вернёмся немного назад и снова процитируем Белу Куна. – Он пишет в своей статье о Шандоре Петёфи:
                << Шёл ещё только 1846 год, ещё одни только украинские крестьяне восстали в Галиции против  своих помещиков, а Петефи уже провозглашал грядущую европейскую революцию:

Когда невольники народы
Терпеть не пожелают боле
Постыдного ярма неволи
И выступят на поле брани
Под красным знаменем восстанья,
И гневом воспылают лица,
И на знамёнах загорится
Святой девиз: «Свобода мировая…»

                Наступил  1847 год, о политических движениях которого Энгельс писал, что они ничего не разрешили, но повсюду отчётливо  и ясно выставили партии друг против друга, и все вопросы поставили  так, что теперь стало необходимо  их решить. К печати готовились выпустить Полное собрание стихотворений Шандора Петёфи.

  В конце 1847 года и в начале 1848 года Петефи и ведёт себя и пишет, как человек, мысли и действия которого движимы теми же предвидениями и идеями, какие высказал его современник Энгельс.  В том же году, заслышав, что в Италии возможен взрыв недовольства, Петефи бросился в редакцию либеральной газеты «Пешти Хирлап», чтобы узнать о новостях, и тут же кинул в лицо высокообразованному и действительно либеральному, но сомневавшемуся в возможности революции, Анталу  Ченгери: Я предчувствую революцию, как собака землетрясение».
               Петефи мчался  в желанную, в долгожданную революцию, мчался навстречу «прекрасному, насильственному европейскому потрясению…» и мчался сознательно. >>
                О том, насколько Великий Поэт предчувствовал  революцию, мы можем понять, прочитав Его Стихо – Творение 1847-го  года «Суд»:

               

Я дочитал до конца летопись рода людского…
Что же такое – она, наша история? Кровь
Так и сочится из скал, скрытых в тумане былого,
И до сегодняшних дней льётся сильней и сильней.
Не иссякает поток. И не мечтайте об этом:
Крови реке суждено в море кровавое впасть.
Близятся  страшные дни, дни катастроф небывалых,
Нынешний мир я сравню с той гробовой тишиной,
Что наступает на миг после сверкания молний,
Прежде чем с мрачных небес грянет удар громовой.
Вижу завесу твою, глубокотайное  Завтра!
Факел предвиденья взяв, я, при волшебном огне
Вижу, что скрыто за той непроницаемой тканью.
Одновременно меня ужас и радость берут.
Страх побеждён  навсегда. С радостью неудержимой
Вижу я бога войны. Вновь он доспехи надел,
Меч он сжимает в руке, и на коня он садится,
Мчится по миру всему, и на решительный бой
Он собирает людей… Знаю: возникнут два стана.
Будто бы нации две – нация добрых и злых.
Будут бороться они. Тот, кто терпел пораженья –
Добрый – тогда победит, он победит, наконец!
Эта победа его в море кровавом потонет,
Но – всё равно! этот суд и обещал нам господь
Через пророов своих… А вслед за судилищем этим
Станет вся жизнь на земле вечным блаженством
                полна.
Ради блаженства тогда в небо лететь не придётся,
Ибо на землю  сюда кк нам низойдут небеса!

Пешт, 1847

                (пер. Л. Мартынова)


               




(обычный промежуток)


,

               

                Как я уже говорил, Шандор Петёфи женился по большой  (Великой!) Любви. << Но наряду с торжеством любви, -- пишет Б. Кун, -- вместе с приближением революции  усиливаются  в лирике Петефи и мотивы предчувствия смерти. Вскоре после женитьбы создаёт он своё превосходнейшее любовное стихотворение «В конце сентября», в котором он так же, как столько раз до этого предвещал в своих стихах приход революции, предрекает теперь свою смерть. И это сразу после торжества своей любви!

Цветы по садам доцветают в долине,
И в зелени тополь  ещё под окном,
Но вот и предвестье зимы и унынья –
Гора в покрывале своём снеговом.
И в сердце моём ещё полдень весенний
И лета горячего жар и краса,
Но иней безвременного поседенья
Закрался уже и в мои волоса.

Увяли цветы, умирает живое.
Но мне на колени, жена моя, сядь.
Ты, льнущая ныне ко мне головою,
Не бросишься ль завтра на гроб мой рыдать?
И, если я раньше умру, ты расправишь
На мне похоронных покровов шитьё?
И, сдавшись любви молодой, не оставишь
Для нового имени имя моё?

Ах,  если ты бросишь ходить в покрывале,
Повесь мне, как флаг, на могилу свой креп.
Я встану из гроба за вдовьей вуалью
И ночью тайком унесу её в склеп.
Я слёзы свои утирать буду ею,
Я рану сердечную ею стяну,
Короткую память твою пожалею,
Но  лихом и тут тебя не помяну.

                (пер. Б. Пастернака)

                << Предчувствие  смерти у Петефи не имело  ничего общего  с байронизмом, -- продолжает Б. Кун, -- с пессимизмом английского поэта, который  оказал на Петефи известное влияние в начале его творческого пути. И не чахоточная мировая скорбь явилась источником его предчувствия смерти. Как органически слились в его поэзии мотивы любви и революции, точно так же и предчувствие смерти связано с тем, что Петефи всерьёз принял революцию и сделал для себя все выводы революционера…
                …Он знал, что завоевание свободы стоит крови. Знал, что там, где сбивают оковы с ног и рук раба, там и искры сыплются дождём, поджигая всё вокруг. Он знал, что там, где бьются меж собой свобода и рабство, там и смерть раздают.
                «Жена из жён» не мешала  Петефи, не отвлекала его от борьбы. А Петефи звал, увлекал с собой жену в стремительный  бег революции (более того – после женитьбы революционная активность Великого Поэта увеличилась – В. К.). Уже в январе 1848  года, когда  пришли первые вести о революции в Италии, Петефи призвал свою жену к революционной работе >>:

Что строчит твоя игла там?
Ты не ставь заплат к заплатам!
Та ль забота перед нами?
      Шей, жена, скорее, знамя!

Что-то зреет близко где-то.
Что – господь лишь знает это,
Но оно – не за горами!
              Шей, жена, скорее знамя!

Так не может долго длиться,
Что-то, видимо, случится.
Что? Пойму в бою с врагами.
             Шей, жена, скорее знамя!

Вольность не даётся даром, --
Чтоб владеть таким товаром
Кровью платят, не деньгами…
                Шей, жена, скорее знами!

Любящими шей руками!
Пусть победа в это знамя
Влюбится и будет  с нами…
             Шей, жена, скорее знамя!

                (пер. Л. Мартынова)

                << И Юлия Сендреи сшила знамя. В первые дни революции знамя, сшитое «прекрасными руками», стало стягом пештской  радикальной революционной молодёжи. <…>
                Петефи мечтал увидеть свою любимую на полях сражений революции. Он мечтал о том, что она «залечит»  его раны «бальзамом поцелуев» и мглу темницы озарит «сияньем глаз своих». У плахи и на поле битвы, -- везде хотел он чувствовать её с собою рядом,  хотел, чтобы она «смыла слезами» его пролитую кровь. 
                Не внешняя сторона, не безудержный полёт любви придают революционность любовным стихам Петефи, а то, что Петефи относился к женщине уже не как поэт феодальной эпохи, буржуа или мещанин, а как революционер, который желает видеть в своей жене боевого товарища >>,  жену – соратника.

                Жена и клинок.

Светят в небе звёзды,
Дремлют в гнёздах птицы,
На мои колени
Милая садится.
Нежная росинка
На ветвях у дуба,
Как тебя в объятьях
Мне баюкать любо!

Что же не целуешь,
Если взял в объятья?
Я не скуп на это –
Буду целовать я!
Слышишь… даже слово
Не договорилось, --
В нашем поцелуе
Слово растворилось.

Вот какая радость!
Вот какая прелесть!
Жемчугами счастья
Мы с тобой оделись!
Но зачем так мрачен,
На стене висящий
Мой палаш венгерский,
Мой клинок блестящий?

Боевой товарищ!
Что ж ты в самом деле?
Или мучит ревность?
Страсти одолели?
Если это – ревность,
То мужчинам смелым
Стыдно заниматься
Глупым бабьим делом!

Не ревнуй, не бойся,
А, дружа со мною,
Подружись, товарищ,
И с моей женою!
Ты её высокой
Прелестью душевной
Будешь очарован,
О палаш мой гневный!

А с врагом сразиться
Родина прикажет, --
Кто тогда на пояс
Мне тебя привяжет?
Не жена ли скажет,
Расставаясь с нами:
«Будьте боевыми
Верными  друзьями!»

                (пер. Л. Мартынова)

<< 15 мата 1848 года  Петефи стал во главе восставшего народа , -- пишет Пал Панди, -- как представитель  передового отряда  радикально настроенной молодёжи. Однако в последующие месяцы политической борьбы либеральному дворянству удалось оттеснить молодых революционеров; в июне Петефи потерпел поражение на выборах в Национальное  собрание. В стихотворении «К Национальному собранию « Он писал:

Вот вы сейчас войдёте в этот зал,
Откуда выйдет нации судьба.
Так выслушайте прежде, сем войти,
Я должен всё же вас предостеречь!
От имени народа говорю:
Нет той страны, которую для нас
Добыли, проливая пот и кровь,
 Факел предвиденья взяв, я, при волшебном огне
Вижу, что скрыто за той непроницаемой тканью.
Одновременно меня ужас и радость берут.
Страх побеждён навсегда. С радостью неудержимой
Вижу я бога войны. Вновь он доспехи надел,
Меч он сжимает в руке, и на коня он садится
Герои – предки! Имя лишь её
Блуждает, как кладбищенская  тень,
Здесь между нами… А отчизны нет.
Её твердыня превратилась в прах,
И вы ютитесь под шатром небес,
Как птицы или дикое зверьё.
Всё, что умели пращуры создать,
Обязаны вы заново творить
Ценою самых величайших жертв.
Хотя бы всем вам жизнь отдать пришлось,
Обязаны построить вы теперь
Отчизну славную прочнее, чем была,
Где башни привилегий не стоят
И не таятся в них нетопыри,
Отчизну вольную, в которой будут свет
И чистый воздух – достояньем всех,
Чтоб все имели право видеть, жить,
Быть в безопасности… Нет, я не говорю,
Что надо выбросить все камни древних стен:
Коль крепок камень, пригодится он,
А ненадёжный – надо устранить,
Какие бы священные для вас
Воспоминанья ни таились в нём.
Поймите это! Горе той стране,
Той родине, которая слаба
В своей основе! Если нехорош
Фундамент, так стене не устоять,
Постройка рухнет! И строитель тот
Не нынче завтра будет разорён!

Вы ясно ли представили себе,
Какая вас работа  ждёт сейчас?
За этот труд награда  велика,
Но нелегко достанется она.
И тех, которых не ведёт сюда
Любовь к отчизне, чистая любовь,
Ведь те, которых привело сейчас
Тщеславье или жалкая корысть, --
Те святотатственной своей ногой
Да не осмелятся переступить
Священного порога, ибо вслед
За ними обязательно придут
Два стражника – проклятье и позор,
И будут их до дома провожать,
И после – до кладбищенских ворот.
А вы, из чьей  души великий бог
Ещё не изгнан идолов толпой,
Вы, у которых к родине любовь
Горит  в сердцах, как свет на алтаре, --
Войдите и работайте! Ваш труд
Пусть будет так прекрасен и велик,
Что мира удивлённые глаза
Однажды остановятся на нём.
И скажет мир: «Счастливая страна!
Божественны строители её!»

Пешт, 1848

                (пер. Л. Мартынова)