Игра с самим собой

 «Сцена из спектакля "На каком языке умирает поэт".

        Сцена с Ницше и Рильке
    Комната в замке. День. Большая комната с камином. У окна — стол, на столе — шахматная доска. За столом сидит НИЦШЕ. Он в отставке, в старом сюртуке, с пледом на коленях. Перед ним — шахматы. Он играет сам с собой. Рядом на столике — чашка кофе, остывшая. Входит РАЙНЕР. Он опирается на палку. Ницше не поднимает головы.

 НИЦШЕ. Садитесь. Вы, должно быть, устали.
РАЙНЕР (садится). Спасибо.
 НИЦШЕ. Я играю сам с собой. Это единственный способ играть с достойным противником.
Пауза. Ницше делает ход. Смотрит на доску.
РАЙНЕР. Вы давно здесь?
 НИЦШЕ. Здесь — давно. Везде — всегда. (Пауза.) Вы Рильке?
РАЙНЕР. Да.
 НИЦШЕ. Я читал вас. (Пауза.) Вы пишете о Боге.
РАЙНЕР. Пишу.
 НИЦШЕ. Зачем?
РАЙНЕР. Потому что не могу не писать.
 НИЦШЕ. Это не ответ. (Делает ход.) Я тоже писал о Боге. Потом перестал. Потом убил его. Потом понял, что убил не его, а себя. (Пауза.) Вы не пробовали убить Бога?
РАЙНЕР. Нет.
 НИЦШЕ. Почему?
РАЙНЕР. Потому что он мне нужен.
 НИЦШЕ. Для чего?
РАЙНЕР. Чтобы было кому говорить.
Пауза. Ницше смотрит на него. Потом снова на доску.
 НИЦШЕ. Вы знаете, что такое одиночество?
РАЙНЕР. Знаю.
 НИЦШЕ. Нет. Вы знаете, что такое быть - Один. А я знаю, что такое быть одиноким. Это разное. Быть Один — это когда никого нет рядом. Быть одиноким — это когда есть кто-то, но он не с тобой. (Пауза.) Я был Одинок всю жизнь. И знаете, что я понял?
РАЙНЕР. Что?
 НИЦШЕ. Что одиночество — это не отсутствие людей. Это отсутствие языка. Когда тебе не с кем говорить — это одно. Когда тебе не на чем говорить — это другое. Я потерял язык. Не немецкий. Не французский. Я потерял язык, на котором можно было бы сказать то, что я хотел сказать. (Пауза.) Вы понимаете?
РАЙНЕР. Понимаю.
 НИЦШЕ. Нет. Не понимаете. Потому что у вас есть язык. У вас есть русский. У вас есть немецкий. У вас есть язык писем. А у меня ничего не осталось. Я говорю загадками, потому что прямые слова умерли. (Делает ход.) Шах.
РАЙНЕР. Вы выиграли?
 НИЦШЕ. Я всегда выигрываю. У меня нет другого противника. (Пауза.) А вы? Вы выигрываете?
РАЙНЕР. Я не играю.
 НИЦШЕ. Почему?
РАЙНЕР. Потому что не вижу смысла.
 НИЦШЕ. А в чём смысл?
РАЙНЕР. В том, чтобы писать.
 НИЦШЕ. А в чём смысл писать?
РАЙНЕР. В том, чтобы кто-то прочитал.
 НИЦШЕ. А если никто не прочитает?
РАЙНЕР. Тогда смысла нет.
 НИЦШЕ. Вот именно. (Пауза.) Я писал для себя. И оказалось, что это никому не нужно. А вы пишете для других. И оказалось, что это нужно. Разница между нами в том, что я был один, а вы — одиноки. (Пауза.) Но вы всё равно умрёте. И я умру. И никто не вспомнит, на каком языке мы говорили. Вспомнят только, что мы говорили. И это, пожалуй, самое важное.
Пауза. Ницше смотрит на доску.
 НИЦШЕ. Мат. (Пауза.) Знаете, что я вам скажу? Не ищите родину. Её нет. Есть только язык. И если вы нашли язык, на котором можно говорить, — вы нашли всё. Остальное — прах.
РАЙНЕР. А если язык — это и есть прах?
 НИЦШЕ. Тогда вы прах. И я прах. И всё прах. (Пауза.) Но пока мы говорим — мы не прах. Мы — слова. А слова не горят. (Пауза.) Идите. Вам пора.
РАЙНЕР встаёт. Идёт к двери. Останавливается.
РАЙНЕР. Спасибо.
 НИЦШЕ. За что?
РАЙНЕР. За то, что сказали то, что я не мог сказать.
 НИЦШЕ. Я сказал не то, что вы не могли сказать. Я сказал то, что вы не хотели услышать. (Пауза.) Идите. И не возвращайтесь. У вас есть письма. У меня — только шахматы.
РАЙНЕР уходит. Ницше остаётся один. Он смотрит на доску. Потом сбрасывает фигуры рукой. Пауза. Слышно, как где-то далеко, в горах, звенят колокольчики.
 НИЦШЕ (тихо). Шах. (Пауза.) Мат. (Пауза.) Ничья.
Занавес.