Ш. Петёфи. гл. 3-я

             В том же, 1844-м году Поэт пишет стихотворение «К солнцу», которое родилось благодаря вот какому обстоятельству. – Поступив помощником редактора в журнал «Пешти диватлап» , Петёфи получил от владельца и редактора журнала комнатку, в которую никогда не заглядывало солнце, потому что  единственное окошко этой комнатки было наполовину загорожено лестницей.

                К солнцу.

Сударь, стойте, удостойте
Хоть лучом внимания!
Почему вы так скупитесь
На своё сияние?

Каждый божий  день плетётесь
Надо мной по небу вы,
Почему ж в моей каморке
Вы ни разу не были?

В ней темно, как будто… Тьфу ты –
Чуть не ляпнул лишнего!
Заглянули б на минуту
И обратно вышли бы!

Я поэт и существую
На стихотворения.
И поэтому живу я
В жутком помещении!

Знаете! Когда-то сами
Вы на лире тренькали,
В дни, пока был Зевс не сброшен
С неба в зад коленкою!

Умоляю вас, коллега,
Быть ко мне гуманнее
И отныне не скупиться
На своё сияние.

                (пер.  Л. Мартынова)

                Вслед за этим стихотворением Поэт пишет другое – очень Интересное – «Семейная жизнь солнца»:

А знаете ли вы:
У солнца есть супруга!
Недобрая, увы!
Пришлось бедняге туго.
Всё мается почтенный старина –
Ведь под каблук взяла его жена!
Сварливая, она всегда готова к ссоре.
Ну, вот и хочется вина –
Вино уймёт любое горе!
Но дома пить нельзя никак –
Грозит супружеский кулак.
И, размышляя: «Выпить где бы?» --
Старик в привычный путь пускается по небу.
И вот идёт и тучки ждёт
Хотя б одной на небосвод,
Чтоб, не боясь
Ревнивых глаз,
Нырнуть тотчас
В любой кабак.
Там, как сапожник, солнце с горя пьёт.
И вот
Вы видите: ложится мрак ночной,
И стелется тумана покрывало,
И солнце с красной рожею хмельной
За горизонт мертвецки пьяным пало!

                (пер. Л. Мартынова)

                И ещё одно стихотворение 1844-го г. – «Легенда». Это стихотворение Поэт послал в письме своему близкому другу Элэку Дэмэку. «Вчера написал стихотворение, при желании можешь прочесть его на обратной стороне листа, -- «Легенда». При жизни Петёфи оно не могло быть напечатано по цензурным условиям, но широко распространялось в списках под названием «Поп».  Не знаю – был ли Петёфи атеистом, но о попах Он высказывался хлёстко!!

«Всё жалобы! И вновь они, и вновь!
А на кого? Да вечно на попов.
И днём и ночью норовят надуть
И человеку не дают заснуть! –
Сказал господь с досадой и тоской. –
Сойду-ка вниз, взгляну на род людской!»
С кровати встал, оделся он и вот
Свечу берёт и в долгий путь идёт.
Увидел он, когда ворот достиг:
Спит как убитый Пётр, святой старик, --
Вчера случился новичок в раю,
Ну, а поскольку райскую семью
Не часто пополняет грешный мир,
Был в небесах устроен целый пир.
И дядя Пётр сглотнул кувшин иль два
По случаю такого торжества.
«Да встаньте ж, Пётр, я умоляю вас! –
За чуб седой господь его потряс. –
Вставай же! Говорю тебе добром…
Чтоб разразил тебя небесный гром!»
Проснулся Пётр: «Сейчас ключи найду!»
Тут подали падучую звезду.
На ней-то и помчался наконец
Навстречу горьким жалобам творец.
Вот человек какой-то молодой
Спешит к нему, обременён бедой.
Взглянул господь. Любезно молвил он:
«Рассказывай, сынок, чем огорчён!»
Создатель, велика моя беда!
На подоконник взлезьте, вот сюда,
Да загляните сквозь оконце в дом:
Моя жена в постели спит с попом».
Господь вскарабкался и заглянул в окно.
Да… Богохульно это и грешно.
И вздох его был тяжек и глубок:
«Прискорбная история, сынок.
Тут не поможет и создатель сам.
Помочь бы рад, но всё свершилось там…
Попа, чтоб ты утешился, бедняк,
Пошлю я в ад… Хотя уже и так
На пять шестых набит попами ад,
Попов в аду, поверь мне, целый склад!»

                (пер. Л. Мартынова)

                В феврале – марте 1845-го г. Шандор Петёфи написал любопытное стихотворение – «О моих плохих стихах»:

И я бы мог без отдыха
Писать хорошее.
Но иногда из жалости
Пишу поплоше я.

Когда б я исключительно
Творил прекрасное,
Что делали бы критики
Мои несчастные?

Известно, что отбросами
Они питаются,
Так пусть получат, бедные,
Что причитается.

Пусть гложут, нажираются
И наживаются.
Они ведь тоже всё-таки
Людьми считаются.

                (пер.  Л. Мартынова)

                А вот стихотворение Ярко – весеннее, и образ Интересный  в конце:

                На волю!

На волю! В лес! Весна играет в нём
Под ясным куполом небес.
Эй, театралы, не хотите ли
Услышать ряд милейших пьес?

Взойдя на сцену превосходную,
Исполнит соло соловей,
И кто бы из артистов оперных
Мог песню спеть ещё милей?

Взгляните в бенуар кустарников,
Где, восхищенья не тая,
Фиалки эти синеокие
Внимают трелям соловья.

Весь мир в восторге. Чутко слушают.
И всё полно горячих чувств.
И лишь седые скалы -- критики
Молчат… Ни слова с хладных  уст.

                (пер. Л. Мартынова)

                А это – социальное: «Венгрия»  называется.

Тебе, дорогая отчизна,
Хозяйкою быть не дано:
Обуглилось снизу жаркое,
А сверху – сырое оно.

Счастливцы живут в изобилье –
Объелись и всё-таки жрут,
А бедные дети отчизны
В то время от голода мрут.

                (пер. Л. Мартынова)

                А теперь – слово венгерскому литературоведу Палу Панди (отрывок из его статьи о жизни и творчестве Шандора Петёфи): я буду брать фрагменты его статьи и дополнять это другими материалами:
                << В марте 1845 года вышел в свет цикл любовной лирики Петефи «Кипарисовые ветви с могилы Этельки», где он оплакивает свою несбывшуюся мечту о любви. С Этелькой Чапо юный поэт встретился на дружеской вечеринке в период работы в журнале. Но неожиданная смерть вскоре унесла девушку. Петефи часто навещал её могилу и даже переселился в комнату умершей, чтобы быть ближе к источнику скорби и вдохновения. Романтическая окраска посвящённых Этельке стихотворений, в сущности, вполне оправдана: эта любовь была лишь плодом поэтического воображения, и Петефи с горестной откровенностью признаётся, что успел обменяться с девушкой лишь несколькими словами. Его лиру вдохновляло главным образом любовное томление, понятное у двадцатилетнего юноши (в марте 1845-го ему уже 22 года  -- но всё равно юный – В. К.)>>. Вот 2 стихотворения из цикла «Кипарисовые ветви «С могилы Этельки»:   

                Цветком моей жизни была ты…

Цветком моей жизни была ты;
Увяла – всё стало пустыней.
Ты солнцем сверкала когда-то;
Померкла – в ночи я отныне.
Мой дух ты на крыльях кружила;
Сломались они – не летаю.
Была ты огнём в моих жилах;
Остыла ты – я замерзаю…

Пешт, 1845

                (пер. В. Звягинцевой)

                Что ты издеваешься, природа!..

Что ты издеваешься, природа!
С той поры, как умерла она,
Посреди зимы вдруг наступила
Тёплая и яркая весна.

Лёд совсем растаял на Дунае,
Склоны Геллерта обнажены,
Словно для того, чтоб наши чувства
Этим были бы оскорблены.

Почему умолкли вы, стихии?
Почему кругом такая тишь?
Ветер севера, орёл могучий,
Почему крылами не шумишь?

Почему не гонишься за тучей,
Как за птицей раненой стрелок?
Птица с неба перья нам роняет,
Туча с неба сыплет нам снежок.

Как хотел бы я, чтоб стал подобен
Мир прекрасный сердцу моему,
Погружённому не в прелесть юга,
А в жестокий холод, в злую тьму.

Но, быть может, мудрая природа
Вовсе не смеётся надо мной,
А теплом, полна заботы, веет,
Чтоб она не мёрзла под землёй.

Пешт, 1845

                (пер. Н. Чуковского)

                Да, юный поэт оплакивает Этельку – ведь это его первая влюблённость. Но… <<   Душевное здоровье скоро побеждает мрачные воспоминания, они начинают меркнуть, и в одном из стихотворений лета 1845 года Петефи с милой откровенностью признаётся, что «как солнце, новая любовь взошла на небе. Восстало солнце, и луна померкла».
                Этим «новым солнцем» была Берта Меднянски – дочь управляющего имением Гёдёлё – красивая белокурая девушка, интересовавшаяся литературой.>> Он познакомился с Бертой после возвращения из путешествия по Верхней Венгрии (август 1845-го г. Поэт бывал у них в гостях в Гёдёлёвском  замке, где она жила. Он посвятил этой девушке поэтический цикл «Жемчужины любви». Первые стихи этого цикла написаны в Пеште и в Гёдёлё. Затем Поэт уехал к своим родителям в Салк – Сентмартон, дописал там цикл и вернулся с памерением жениться на Берте в Пешт. Но отец девушки, мечтавший  о выгодной партии для дочери, сказал ему прямо, что «ни за актёра, ни за поэта» свою дочь не выдаст. Да и она сама не хотела быть женой бедного поэта. Это был чувствительный удар для Шандора Петёфи. Он расстался с Бертой Меднянски. Но остались стихи – Шедевры любовной лирики, -- гораздо более сложные и глубокие и более богатые по содержанию, чем цикл, посвящённый Этельке.

                Ночь сейчас…

Ночь сейчас. Тиха она, спокойна.
О тебе раздумываю я,
Мой колючий тёрн голубоглазый,
Ясная жемчужина моя!

Сны вокруг меня на карауле,
Но не сплю я, а ушёл в мечты:
Каждая мечта – как королевство,
А его корона – это ты!

Воровство, конечно, преступленье,
Но ограбил бы я царство грёз
И его великие богатства
В нищенскую явь бы перенёс!

   Пешт, 1845

       (пер. Л. Мартынова)


       В сто образов я облекаю любовь…               

               

В сто образов я облекаю любовь,
Сто раз тебя вижу другой;
Ты – остров, и страсть омывает моя
Тебя сумасшедшей рекой.

Другой раз ты – сладкая, милая ты, --
Как храм над моленьем моим;
Любовь моя тянется тёмным плющом
Всё выше по стенам твоим.

Вдруг вижу – богатая путница ты,
И готова любовь на разбой;
И вдруг уже нищенкой просит она,
В пыль униженно став пред тобой.

Ты --  Карпаты, я тучей  стану на них,
Твоё сердце штурмую, как гром;
Станешь розовый куст – вокруг твоих роз
Соловьём распоюсь над кустом.

Пусть меняется так любовь моя, но
Не слабеет, -- вечно живая она;
Пусть тиха иногда, тиха, как река, --
Поищи, не найдёшь её дна!

              (пер. Н. Тихонова)

             Если ты цветок…

Если ты цветок – я буду стеблем,
Если ты роса – цветами ввысь
Потянусь, росинками колеблем, --
Только души наши бы слились.

Если ты, души моей отрада,
Высь небес – я превращусь в звезду.
Если ж ты, мой ангел – бездна ада –
Согрешу и в бездну попаду.

                (пер. Б. Пастернака)

                Какую цену приходится порой платить за шедевры: поэт страдает, оттого что Ему отказали, а ведь Он любил эту девушку, -- Берту, так и не ставшую Его женой. Это, наверное, была первая большая Любовь Петёфи.

                Тяжёлым  душевным  состоянием Поэта были вызваны и стихи, написанные в сентябре 1945-го года.

          Уж краснотой подёрнут лист. В густых
Ветвях свистит, свистит осенний вихрь.
Роса в лугах, а солнце как в золе,
Пастух, бетяр мечтают о тепле.

Пастух ещё найдёт себе очаг,
Найдёт еду, вино больших баклаг.
Когда всё съест  и выпьет всё до дна,
В постели рядом будет спать жена.

Нет у бетяра очага в дому,
Бренчат повсюду кандалы ему,
В сухих кустах ютится без огня,
Ночей осенних холода кляня.

                (пер. Н. Тихонова)

      ____________
         
           Примечание: бетяр – так в Венгрии называют разбойника.

             Последний человек.

Что надо мною? Небосвод
Иль свод могильный здесь встаёт?
Да! Под могильным этим сводом
Лежит земля огромным гробом.
А этот свет над головой –
То солнце? Нет! Светильник тусклый
Окрасил в красно-жёлтый цвет
Глухую тьму могильной ночи.
Молчание. Но что я слышу?
Как будто что-то зазвенело!
Быть может, это птичье слово
Иль песнь девическая? Нет,
Тот жалкий звук рождают черви,
Грызя лежащих неподвижно,
С навек закрытыми глазами,
Жильцов гробницы – мертвецов.
Да! Навсегда закрылись очи,
В которых некогда пылало
Любви и ненависти пламя,
И из которых так похабно
Выглядывали чванство, зависть,
Подобострастие и злость,
Как проститутки из окошек
Домов терпимости! Навеки
Закрылись очи мертвецов!
И сердце – этот малый ад,
Который вечно был приютом
Для сотен дьяволов различных
И где пылал неистребимо
Костёр злодейств, -- остыло сердце!
Всему конец! Бесчестье сдохло,
Измена родине и другу
И остальных чудовищ стадо,
Которое брело повсюду
По человеческому следу, --
Всё, всё исчезло навсегда!
И даже эти угрызенья
Нечистой совести – от них
И следу даже не осталось, --
Давным-давно они скончались,
И люди, что родились позже,
О них лишь понаслышке знали…
Всему конец! Всему конец!
Всё спит отныне непробудно.
Сердца остыли, очи гаснут.
И только я ещё не умер
Вот здесь, в гигантской пустоте
Кладбищенского склепа – мира,
И размышляю: «Почему же
Ты, Смерть, запаздываешь в гости?
О, почему ты не идёшь?
Боишься, что бороться буду?
Не бойся! Я не тот, что прежде,
Когда я шёл с отважной грудью
Навстречу миру и судьбе.
О Смерть! Я не обороняюсь!
Иди смелей! Тебе я сдамся.
Я буду как бессильный голос,
А ты – как вихрь! Умчись со мной!»

                (пер. Л. Мартынова)

                Из комментария к тому стихов и поэм Шандора Петёфи – к стихотворению «Последний человек!»:
                << Это стихотворение  порождено тем же тяжёлым душевным состоянием, как и следующий дальше цикл «Тучи». Однако «Последний человек» и ряд других произведений подобного мрачно – романтического звучания не вошли в цикл «Тучи». Петефи собирался объединить их под названием «Беззвёздные ночи». Об этом свидетельствует следующее объяснение в журнале «Пешти диватлап»: «Петефи издаёт сборник под названием  «Беззвёздные ночи». Сколько можно судить по отрывкам, что нам удалось прослушать, этот сборник займёт достойное место рядом с его книгами «Жемчужины любви» и «Тучи». Однако этот сборник стихов так и не был выпущен. >>. О поэтическом цикле «Тучи» я ещё буду говорить и дам некоторые стихи из него.

                В октябре 1845-го г. Шандор Петёфи пишет  остросатирическое стихотворенние «Венгерский дворянин» (я уже говорил – как резко – отрицательно относился Поэт к дворянам. И, читая это стихотворение – можно сие понять). И в этом стихотворении Он хлещет дворян своим словом – как Бичом:

Меч мой дедовский, кровавый,
Что же ты не блещешь, ржавый?
Много есть тому причин…
Я – венгерский дворянин!

Мне трудиться неохота.
Труд – презренная забота
Неотёсанных дубин.
Я – венгерский дворянин!

Укатай дорогу гладко
Ты, мужик! Твоя лошадка
Мчит меня среди равнин!
Я – венгерский дворянин!

Не пишу и не читаю…
Мудрецам, как я считаю,
Не дадут высокий чин.
Я – венгерский дворянин!

Правда, есть одна наука,
В ней весьма набил я руку:
Ем и пью, как исполин.
Я – венгерский дворянин!

Хорошо, что хоть налогу
Не взимают, слава богу!
Тьма долгов, а я один.
Я – венгерский дворянин!

Что? Отчизна оскудела?
Ну, а мне какое дело?
Без неё полно кручин!
Я – венгерский дворянин!

Впрочем, трубку докурю я,
В замке древнем здесь помру я.
В рай войду как господин.
Я – венгерский дворянин!

                (пер. Л. Мартынова)

                А со следующим в моей композиции стихотворением  Петёфи связано знаменателное событие в жизни Поэта – его окончательный разрыв с владельцем журнала «Пешти диватлап» -- Имре Вахотом.
                И опять я цитирую комментарий к тому стихов и поэм Шандора Петёфи:
                <<  В 1846г. Петефи основал первую организацию передовых венгерских писателей – «Товарищество десяти». В неё вошли  десять молодых писателей. Товарищество это решило учредить свой журнал и обязало своих членов целый год не печататься нигде, кроме как в этом журнале. Так как речь шла о популярных писателях, и прежде всего о Петефи, то подобное решение задело редакторов других журналов. Они увидели в этом угрозу своим доходам. Однако Имре Вахот быстро нашёлся и уже после решения товарищества напечатал в своём журнале стихотворение «Перемена», которое давно лежало у него в редакторском портфеле. В связи с этим Петефи писал Яношу Араню (близкий друг Петёфи – автор выдающихся эпических поэм – В. К.): «Товарищество десяти» возникло первого июля прошлого года, и сразу  же – в первом июльском номере «Пешти диватлап» -- я увидел своё стихотворение (вместе со стихами остальных членов «Товарищества десяти»). Я сказал Вахоту, что выступлю против него публично. А он ответил, что если  я посмею всерьёз выступить, то он меня уничтожит. «Посмею», «уничтожит» -- слышал ли ты что-нибудь подобное? Я написал статью и в ней попросту доказал, что Вахот напечатал украденное  у меня стихотворение.  Прочитав мою статью, он швырнул её обратно, заявив, что печатать её не станет, и назвал меня с глазу на глаз подлецом. На это я мог ответить только остриём клинка или пулей. Я послал к нему секундантов, но он после  полутора суток оттяжки решительно заявил, что ни в коем случае не станет драться. Напоследок я ему сказал:  «Оказывается, ты не только подлец, но и трус.» >>.

                Вот оно, это стихотворение, из-за публикации  которого чуть не пролилась кровь --  «Перемена»:

Теперь не то, что было прежде.
Изменчиво года бегут.
Теперь и прежде – двое братьев,
А встретятся – не узнают.

Носил я сердце на ладони
И всем охотно предлагал,
Просить меня не приходилось, --
Я сердце щедро раздавал.

Теперь же, если сердце просят,
Отказываю, прочь гоня,
И вру спокойно всем просящим,
Что нету сердца у меня.

Я, прежде в девушек влюбляясь,
Ждал чистоты от них, чудес,
Я думал, что они бесплотны,
Почти как ангелы с небес.

Теперь я знаю, что подобны
Все девушки чертям в аду,
И если я одной не нужен, --
Не плачу, я других найду!

Отчизну я любил, как солнце,
Пылающее в вышине.
Не то теперь. Она луною
Холодной тускло светит мне.

Когда-то, если был обижен,
Хотел покончить я с собой,
Теперь, наперекор обидам,
Весь мир готов я звать на бой.

Я был послушной, мягкой глиной, --
Любой меня рукой проткнёт.
Стал мрамором, -- стреляй, и пуля
Отскочит и тебя убьёт.

Любил красавиц светлокудрых,
И день, и белое вино,
Теперь люблю я ночь, смуглянок
И пью лишь красное одно.

                (пер. Н. Чуковского)

                Это стихотворение написано в середине октября 1845-го г.