Ведьмино Мыло

Это случилось так давно, что и вспомнилось случайно.

Однажды я пришла к настоящей, абсолютно настоящей ведьме. Белой ведьме, конечно же. Очень необычный она была человек... да и человек ли. Я попыталась заговорить, но она жестом остановила меня, отмахнувшись от несказанных слов. Она и так всё знала. Даже день и час, когда я приду. Сказала, что даст мне особенное мыло, которое приготовит сейчас специально для меня. И начала варить его тут же, не в котле, а в старой каменной ступке, что-то тихо приговаривая, отмеряя травы не горстями, а щепотками... точно по памяти, заложенной в пальцах.
Она бросала туда не просто сухие стебли, а зверобой, выгоревший на июльском солнце, «чтобы прожечь тоску» (да-да, именно эти слова я расслышала в её бормотании), чабрец, собранный в росе, «чтобы вернуть дыханию лёгкость», чёрные почки тополя, «чтобы впустить в кровь силу весеннего набухания»...
Перехватив мой испуганный взгляд на жировые прожилки в формирующемся бруске, она улыбнулась одним уголком тонких губ и сказала:
— Нечего бояться. Это гусиный жир, растопленный в остывающей печи. В нём теперь всё домашнее тепло.
Мне казалось, мыло рождалось не как предмет гигиены, а как материализованное заклинание на очищение. Кусок выходил таким уродливым, что страшно было взять его в руки. Он напоминал срез древней болотной породы или спрессованный клубок лесного бурьяна: прутики, сухие ягоды, мох, лепестки, забывшие свой цвет. И этот странный предмет, рождённый где-то между огородом и алтарём, пах не щёлочью, а тайной: глубокой землёй после первого грома, дымком от костра на рассвете и тем самым, острым холодным ароматом, от которого перехватывает дыхание — эвкалиптом, растущим у самого края обрыва.

В положенный день и час, чётко соблюдая наказ, я начала натираться им в душе. И случилось необъяснимое. Мыло не давало привычной белой пены. Оно таяло на коже, как тёмная глина, окрашивая воду в мутные, тяжёлые потоки. Я почувствовала, как с меня не просто смывается грязь, а сползает кожа. Нет, не кожа, а нечто липкое и чужеродное, что годами копилось на душе. Это были и обиды, как ржавые пятна, и  страхи, как липкая паутина, и чужое мнение, как тяжёлая, мокрая шерсть... Стекающая вода темнела, становилась густой и маслянистой, унося с собой всю накопившуюся тяжесть.
И вдруг я увидела новую себя. Во мне зрела какая-то неведомая сила, будто я наконец очнулась и выздоровела после долгой, тяжёлой болезни. Кожа стала розовой, нежной и невероятно чувствительной к прикосновению воздуха.
Сначала было страшно даже в руки взять эту древнюю, почти зловещую материю. Потом в поры проник щиплющий холод трав. А потом...
Запрокинув голову, я и плакала, и смеялась. Потому что чувствовать так остро и так чисто было почти невыносимо. Это было не просто очищение. Как будто я годами носила тесный, пропитанный чужими запахами скафандр, а теперь его разъяли по швам и стянули прочь, обнажив кожу, никогда не знавшую солнца. А сходившая чернота была живой. Она стекала с меня, оставляя ощущение лёгкости, от которой можно взлететь.
И тогда я поняла, что часть моей прежней, тёмной и неуверенной души навсегда осталась в той маслянистой воде, убежавшей в сток. А на свет явилась новая. И этот кусок странного, пахнущего землёй и тайной мыла так и остался для меня самым настоящим чудом.

Мне было 16 лет.


17.09.2026