Билет на поезд в никуда

Он приходил в одно и то же время - в четверть одиннадцатого, когда утренний «экспресс» уже ушёл, а следующий, до Каменска, ещё не объявили. В зале было пусто и гулко, пахло мокрым бетоном и машинным маслом. Старик садился на скамейку у окна, снимал шапку, клал её на колени и смотрел на табло. Буквы перемигивались, поезда приходили и уходили, люди суетились с чемоданами, а он сидел.

Потом вставал, подходил к кассе и говорил:

- Один до Каменска. На завтра.

Кассирша, молодая женщина с усталыми глазами, пробивала билет. Он расплачивался мелочью, аккуратно сложенной в столбики, благодарил и уходил. Билет ложился во внутренний карман пиджака, к остальным - таким же, неиспользованным.

Так продолжалось годами. Кассирша менялась, потом вернулась - не выдержала городской жизни, - и снова видела его. Он постарел, стал ходить медленнее, но время не менял. Четверть одиннадцатого. Каменск. На завтра.

Однажды, когда за окном лил дождь и вокзал был совсем пуст, она не выдержала.

- Простите, - сказала она тихо, протягивая билет. - Вы покупаете его каждый день. Но я ни разу не видела, чтобы вы садились в поезд. Почему вы не едете?

Старик посмотрел на неё. Глаза у него были ясные, не старческие.

- Она умерла сорок пять лет назад, - сказал он. - В Каменске. Мы должны были пожениться осенью, а в июле она утонула. Я тогда не поехал. Побоялся увидеть её такой. И всю жизнь боялся.

Он замолчал, потом улыбнулся - коротко, виновато.

- Но пока я покупаю билет, я чувствую, что у меня ещё есть куда ехать. Понимаете? Пока есть билет, есть и завтра. И город, где она меня ждёт. Пусть даже это неправда.

Он забрал билет, надел шапку и пошёл к выходу. Дождь усилился. Кассирша смотрела ему вслед, и в горле у неё стоял ком.

На следующий день он не пришёл. Ни в четверть одиннадцатого, ни позже. Она ждала до обеда, потом до вечера. На табло горел Каменск, и поезд ушёл без него.

Через неделю в кассу заглянул участковый - опрашивал соседей. Старик умер во сне, тихо, в своей квартире, где на столе лежала стопка билетов до Каменска, перевязанная аптечной резинкой. Сверху - свежий, на завтра. На обороте последнего была одна строчка, написанная дрожащей рукой:

«Я всё-таки еду».

Кассирша вышла на перрон. Был тот же дождь, тот же холод. Она долго стояла, глядя на рельсы, уходящие в серую мглу, и думала о том, что у каждого человека должен быть город, куда он едет всю жизнь, даже если знает, что никогда не доедет.

Потом вернулась в кассу и пробила билет до Каменска - себе. На завтра.