Язык всегда живой

Эпиграф
Каждое слово проживает свою жизнь

Роман «Словарь Мацяо» написан в 1996-м году, но читая его сейчас, по прошествии 30 лет, его смыслы и семантика не потеряли актуальность. Хань Шаогун с одной стороны описывает деревушку Мацяо в провинции Хунань, ее жителей, их язык, тотемы и табу, обычаи и нравы, исторические перипетии, которые коснулись этой глухомани и ее жителей, а с другой стороны, опираясь на собственную автобиографию, размышляет и философствует над вечными вопросами человечества: словом, языком, отношениями между ян-инь, женским и мужским, временем, любовью, властью, предрассудками, увлекая читателя как в исторический контекст Поднебесной, так и повествуя о современных перипетиях Китая: хунвейбинах, культурной революции, войне с Японией, русской угрозе, марксистской идее, вожде Мао.

Каждая глава – это разбор одного слова (уточню, что слова в китайском языке – это иероглифы, среди которых есть простые, есть составные, есть такие, которые читаются по-разному при произношении и в разном контексте среди разных других слов, могут иметь разную коннотацию и смысловую нагрузку). Например, слово «развитие» может иметь одновременно перевод «упадок», «начало» и «конец» имеет один иероглиф, и трудно понять – что имеется в виду. Или понятия «наука», «время» имеют принципиально иное, глубоко привязанное к местному быту значение.

Как человек, проживший в КНР больше года, окунувшийся с головой в чужой менталитет и чуждую реальность, я – автор этого эссе, могу сказать, что книга на меня произвела некоторое ностальгическое впечатление. И, пожалуй, стали чуть понятнее некоторые ситуации и обстоятельства своих размолвок и недопонимания с китайскими коллегами. И хотя мне пришлось жить в современной версии Китая, все же есть некоторые глубинные вещи, которые неизменны несмотря на новое время и модерный антураж.

Для тех, кто никогда не был и не побывает в Поднебесной, могу искренне советовать эту книгу для понимания Китая хотя бы в первом приближении. Здесь вы узнаете некоторые исторические важные для китайцев моменты. И 20 век, который пршёлся по этой стране войнами и преобразованиями, с новой политикой и экономикой предстанет со всей очевидностью и неприглядностью.

Кстати, с юмором у автора тоже все в полном порядке. Только он не шутит сам, а предоставляет картинки-жизнеописания своих героев, которые вызывают иногда смех, иногда сквозь слёзы, порой восхищение, а порой и сочувствие и сопереживание. Потому что человек – везде человек, и ничто человеческое ему не чуждо. В Мацяо он живёт или в Хацапетовке – неважно.

Через уникальный местный лексикон мацяосцев филолог и антрополог семантики Хань Шаогун рассказывает о человеке и человечестве, о родных и чужаках и отношениях между ними, о мире и войне, о труде и отдыхе, о песнях и праздниках, о любви и неверности, о религиозных и магических культах, о жизни и смерти, о времени и вечном.

И особый интерес – в подаче материала через слова и выражения одной местности и ее жителей, ибо язык Мацяо устроен совершенно иначе, чем стандартный китайский язык. Впрочем, опять мое уточнение – в Китае на сегодня существует 250 самых разных произношений одного и того же иероглифа, потому китайцы из северной провинции могут на слух совершенно не понимать китайцев южной провинции. В романе это ярко показано в главе, когда автор попал на остров Хайнань и пытался выведать название рыбы, которую ему подали в ресторане. В результате получил ответ на обще-китайском: рыба, морская, большая.

Итак, автор доказывает, что язык — это не просто инструмент общения, а уникальный способ мышления. Понять слово из лексикона Мацяо — значит понять судьбу, страхи и радости человека, который его произносит. За каждым словом из «Словаря Мацяо» стоит живая история реального человека: мы видим, как наяву, мужчин и женщин, партработников и простых селян, деревенских мудрецов и чудаков, живущих отдельно, как даосы. Хань Шаогун, как автор, - противник стандартизации языка, демонстрируя на примерах, что живая память народа гораздо глубже и прочнее, чем насаждаемые сверху официальные лозунги.
Будучи лидером китайского литературного «движения за поиск корней» (сюньгэнь вэньсюэ), автор ищет подлинный дух Китая не в столичной идеологии, а в низовой, порой грубой, но искренней крестьянской культуре.

Роман Хань Шаогуна иногда проникнут тихой грустью глубинной поэзии Китая, уходящей корнями на тысячи веков назад. Упоминание не только имени поэтов прошлого, но и создание атмосферы туманной магии природы, туманных неоднозначных словесных образований и даже междометий, создаёт неопределённость и зыбкость окружающего мира, которые не всегда можно затиснуть в четкие и точные конструкции лозунгов и стандартного языка.

Цитаты

О языке
***
Люди отделили себя от животных, получив способность к речи, и одновременно с этим стали нуждаться в эмоциональных конструктах для выражения собственных чувств, а оформившись и укоренившись, эти конструкты превратились в опоры общественной психологии. Мацяосцы не могут обойтись без словесных табу точно так же, как люди в большом мире, сочетаясь браком, не могут обойтись без колец, государства не могут обойтись без флагов, религии не могут обойтись без изваяний, а гуманисты — без трогательных песен и пылких речей. И стоит любому из перечисленных объектов войти в употребление, как он сам становится неприкосновенным сакральным символом.
***
Как правило, из традиционного романа исключается все, что «не имеет значения». Но в мире, которым правит религия, не имеет значения наука, в мире, где над всеми живыми существами царствует человек, не имеет значения природа, в мире политики не имеет значения любовь, а в мире денег не имеет значения красота.
***
При ближайшем рассмотрении можно заметить, что распределение и развитие языка происходит совсем не равномерно. Встречаются явления, для которых не находится названий, встречаются слова, обозначающие фиктивные явления, и такой дисбаланс существовал всегда.
***
Я часто с ужасом замечаю, как это непросто — говорить: вылетев наружу, слова становятся семенами, из которых вырастает непонимание. Еще я заметил, что даже самая мощная пропагандистская машина не способна контролировать правильность понимания транслируемой пропаганды, и ее усилия зачастую вязнут в топи двояких толкований.
***
Каждое слово проживает свою жизнь.
***
Как только люди сделались языковыми существами, им открылась возможность, недоступная прочим видам, они познали магию языка, научились убивать и воскрешать словом, рождать из небытия новые и новые чудесные фигуры. Эта мысль толкнула меня провести эксперимент на собственной дочери. Нам предстояла поездка на автобусе, и я заранее сказал, что в сегодняшнем автобусе пассажиров не укачивает, после чего всю дорогу дочь веселилась и чувствовала себя превосходно. Перед следующей поездкой я сказал дочери, что сегодня ее может укачать, и в самом деле, дочь сильно встревожилась, сидела на своем месте как на иголках, и в конце концов с побледневшим лицом и сдвинутыми бровями привалилась к моему плечу — автобус не успел тронуться, а ее уже укачало. Этот эксперимент нельзя считать настоящей апробацией гипотезы, но даже его достаточно, чтобы утверждать: язык — оружие, которое нельзя недооценивать, опасный груз, с которым следует обходиться как можно более осторожно и почтительно. Наша речь похожа на заклинания, а словарь — на шкатулку, скрывающую в себе сонмища демонов. Так незнакомый мне человек однажды придумал словосочетание «улочная болезнь», которое породило целый ряд физиологических реакций, преследующих жителей Мацяо из поколения в поколение, и определило их извечную нелюбовь к городам.

О любви

***
В мацяоском наречии есть необычное слово «мучелец», соединяющее в себе сразу два сильных чувства: любовь и ненависть. «Мучельцами» становятся, когда другого человека уже невозможно любить, и движущаяся по инерции любовь перестает быть чувством, превращаясь в совокупность рацио¬нальных волевых усилий. Когда любовь истрачена, сожжена дотла, выжата до последней капли, разбазарена и растоптана, на ее месте лежат лишь мертвые останки, полные горечи и ежедневной пытки. Это и есть «мучение». Любящему уготована награда: расплатившись любовью, взамен он получит хотя бы трогательные воспоминания. Но мучельцам не полагается награды, у них не остается вообще ничего, они доходят до последнего предела, они проигрываются дотла, шаг за шагом растрачивая последние намеки на любовь, последние напоминания о любви. И в конце концов общественное мнение отбирает у мучельца даже право на чистую совесть.

Война и язык
***
С самого своего появления язык провоцирует столкновения и войны, на его счету сотни и тысячи смертей.
***
Как бы сильно ни любил я литературу, в конечном счете она остается всего лишь литературой — вымыслом, не более того. Человечество знает великое множество прекрасных романов, но войны как шли, так и идут дальше.

О людях
***
Добрых людей в Поднебесной мало, а недобрых много. Поэтому польза, которую приносят Поднебесной мудрецы, невелика, а вред — велик
Поговорки в быту Мацяо
***
Дождь собрался идти, да вряд ли пойдет. (О погоде)
***
Баста, наелся! Еще чашка риса, и хватит. (О еде)
***
Видать, не приедет автобус. Да только ты его лучше д¬ождись. (Об автобусе)
***
Хорошая статья, хорошая. Я ни слова не понял. (О г¬азетной статье)
***
Он человек честный, только правды никогда не скажет. (О Чжунци)

О времени
***
Писатели лучше всех умеют разыскивать прошлое в настоящем и настоящее в прошедшем, они живут сразу в нескольких временах, наложенных друг на друга. Наверное, их внутреннее противоречие состоит как раз в необходимости сразу и охотиться за временем, и в корне отрицать само его существование.
***
Времена года сменяют друг друга по кругу, стрелка часов описывает один круг за другим, и только распад физических тел – необратимая прямая, воплощенная неумолимость времени.

***
Время – всего лишь трофей нашего восприятия. Время существует до тех пор, пока мы его воспринимаем... Время – эта прозрачная текучая субстанция – распределяется по пространству отнюдь не равномерно и течет с неодинаковой скоростью...

***
По той же причине время, о котором мы знаем слишком мало, например, время в древних веках или в дальних странах, представляется нам расплывчатым, почти несуществующим и не заслуживающим внимания...

Имя
***
Мы знаем, что повсюду здесь разлита жизнь, жизнь множества людей, бывших до нас, — но мы не знаем их имен. Просто властям подсознательно хотелось лишить этих людей права называться своими именами, потому что любое имя может послужить толчком к формированию самостоятельного мышления и выработке целого комплекса идей и взглядов.

***
И только преступников чаще всего окликают по номеру, а не по имени, как будто они — товар на инвентаризации. Мы избегаем произносить вслух имена людей, к которым испытываем отвращение, называем их «эта сволочь» или «тот тип», тем самым лишая своих недругов права занимать место в языке. В старом Китае «безымянными крысами» назывались люди, чьи имена не представляли никакой ценности для общества и употреблялись так редко, что за ненадобностью их можно было полностью упразднить.

Иероглиф «голос» - значимость человека, то же, что «лицо», потерять лицо, не иметь голоса – статус человека.
***
Проблема мятежников, которые могут оттеснить императорскую армию, занять столицу и даже завладеть на время верховной властью, чтобы затем неизбежно ее утратить. Понимая это, власти предержащие придают огромное значение бумагам и заседаниям. Бумаги и заседания — ключевые инструменты, гарантирующие сохранение голоса, и вместе с тем — лучший способ его упрочить. Официальные лица живут бумагами и заседаниями и просто не представляют себе иного существования. Даже если на заседании повторяются одни пустые фразы, от которых нет ни капли практической пользы, бюрократы все равно испытывают непроизвольную радость. Причина очень проста: в зале заседаний всегда устанавливается трибуна, стол президиума и места для публики, чтобы каждый присутствующий видел, сколько голоса ему отмерено (если вообще отмерено).

О смерти
***
Времена года сменяют друг друга по кругу, стрелка часов описывает один круг за другим, и только распад физических тел — необратимая прямая, воплощенная неумолимость времени. Второе начало термодинамики постулирует возрастание энтропии: элементы упорядоченной системы постепенно распадаются, обретая тождество и стремясь к равновесному состоянию покоя — когда больше нет различий между человеческим скелетом и могильной землей, нет различий между ступнями Дай Шицина и его зубами.

Вкус и еда
***
Со стороны трудно понять, примитивность ли вкусовых рецепторов обусловила малочисленность вкусовых обозначений в мацяоском говоре, или наоборот — скудость вкусовых обозначений привела к тому, что рецепторы местных жителей утратили свою чувствительность? Китай считается страной с весьма развитой гастрономической культурой, китайский язык отличается крайним богатством лексики вкусового восприятия, и на этом фоне мацяоский казус выглядит очень необычно.
***
С обозначением вкусов и их оттенков в Мацяо дела обстоят очень просто: все приятные на вкус продукты здесь описывают единственным словом тянь «сладкий». Сахар «сладкий», рыба и мясо «сладкие», вареный рис, острый перец и горькая тыква момордика тоже «сладкие».

***
Однажды я познакомился с компанией англоговорящих иностранцев и обнаружил, что в их арсенале также крайне мало средств для описания вкуса: например, попробовав блюда с приправами, которые хоть немного раздражают вкусовые рецепторы, будь то черный перец или перец чили, горчица или чеснок, мои друзья обливались потом и повторяли одно-единственное слово: «hot».

Поэзия в романе
***
Третий день третьей луны — дрожь воздуха над отточенным лезвием.

В качестве музыкальной иллюстрации к данному роману, осмелюсь предложить песню «Одинокая лодка» китайского поэта Су Ши, с музыкой Константина Кинчева, в исполнении автора этого эссе.
https://www.youtube.com/watch?v=9VbxDGnUAYc
Или найдите в исполнении самого хедлайнера группы «Алиса».

18.09.2026.