В сказочной чаще

В сказочной чаще – такое нелёгкое дело –
быть настоящим, не спать, починяя ботинки.
Как же здесь трудно быть честным, большим или смелым.
Проще остаться мотивом скрипучей пластинки.

Кто-то решит, что законы Премудрости местной
вряд ли коснуться голов непричесанным утром:
если за грош - то им всё, говорят, интересно,
или за физику, или за серую пудру.

Хлопает глаз, а язык – телефонное чудо –
телеграфирует, что у кого-то сегодня
будет на завтрак, чего от кого не убудет,
кем, что – не занято и от кого несвободно.

Пишутся сказочки, ниточки ткутся в простынки.
В сонных горах просыпается сказочный горец,
в руки берет, изучает чужие пластинки,
и на одной видит надпись «Дурак-Мифотворец».

Что за мотивчик такой? - хмурит брови, и как-то
стало ему боязливо и сумрачно разом –
нет на пластике ни слова, лишь ноты да такты,
слушаешь – и на устах образуются фразы,

ноги в припляс запускают уставшие пятки,
вдруг появляются мысли и хочется плакать.
Эта пластинка играет с Хранителем в прятки,
ноты и такты звучат, только ноты и такты.

Азбука Морзе? Да нет, он такого не слышал.
Кто же на деле пластинки чудесной создатель?
Где-то в лесу сумасшедшая девочка пишет,
и с каждой строчкой о них исчезает предатель.

В красных сапожках шагает тропинками горцев,
мимо грошовых витрин, мимо сахарной пудры.
Рядом с девчонкой шагает отряд мифотворцев –
злая Генгема взялась наворачивать кудри.

Пишется сказка из ветхозаветных историй,
правильный шаг высекается книгою Руфи.
И в Запределье на стыке времен и теорий
ждёт эту девочку Всесотворяющий Урфин.