Сентябрь

Нет ничего вечного.
Пустые слёзы. Обещания. Взгляды. Но ведь вся её жизнь была пустой.
Всё началось, когда вишня потеряла цвет. Ей было около двадцати. Выпускной. Красивое розовое платье — лёгкое, с белыми кружевами. Волосы цвета тициан, собранные в тяжёлый узел на затылке. Она была счастлива.
Вот только с тех пор прошло много времени. Сентябрь рано вышла замуж. Почти сразу после выпуска из академии искусств. Мечты о сцене потеряли всякую надежду на исполнение после тихо сказанного «да».
Ливень ничего из себя не представлял, разве что имел многомиллионные активы. Она хотела хорошо жить и ни в чём не нуждаться. Вот только мелкие буквы в углу договора всегда ускользают от взгляда. Сентябрь стала женой Ливня. Он требовал от неё всецелой покорности. Любое его желание было безоговорочным законом. Так она сменила тициан на смоль, а мечту — на бремя замужества.
Любила ли она его? Возможно, уважала, временами благоговела перед ним, но искренних чувств не было. Любил ли он её? Возможно…
Вместе они прожили двадцать три года. И только смерть разлучила их. Точнее — сердечный приступ, разрыв правого предсердия. Птичка вылетела из клетки, имея за спиной сотни тысяч зелёных бумажек. Стоила ли молодость того, чтобы её так цинично продать?
После смерти Ливня Сентябрь приобрела влияние в обществе. Её звали всюду: на богемные вечера, встречи, закрытые вечеринки в стиле Гэтсби. Все хотели подружиться с ней, чтобы заполучить крупного спонсора. Так у неё появились друзья. Молодые ухажёры.
К своим сорока годам она ещё не растеряла былой прелести. Но румянец выветрился, губы поблекли, глаза потускнели. Кожа потеряла упругость. Появились растяжки. Нелепые складки. Морщины. Ей хотелось вновь ощутить лёгкость. Но никто не мог вернуть ей то, от чего она так легко отказалась более двадцати лет назад.
Однако она всё же была достаточно привлекательной женщиной благородного возраста. Ведь и вину нужно время, чтобы настояться. За ней толпами увивались молодые люди, и Сентябрь часто меняла фаворитов. Вот только Октябрь оставался с ней. Их связывали глубокие паразитические отношения. Так они называли любовь.