Здесь живу я

Бабушка умерла. Последние пару недель она готовила внучку к своему уходу, объясняла, что нужно делать, когда её не станет.
    — Ты только не бойся, Вера, — уговаривала она спокойно, словно речь вела не о собственной смерти, а  о чём-то обыденном, привычном. – Запасы у тебя есть: картошки два мешка, крупа. Мука есть, будешь печь пышки, ты же умеешь. Угля на зиму хватит. Дрова в сарайчике. Спички только береги, чтобы не отсырели. Заверни их в пакет и положи так, чтобы всегда достать могла.
   Вера слушала. Сначала пугалась и плакала, старалась делать это так, чтобы бабушка слёз её не видела. Потом научилась слушать внимательно и запоминать. Если бабушки не станет, помогать ей будет некому, надежда только на себя.
   — Хоронить меня не надо, - продолжала бабушка. – Я, как время придёт, уйду в сарайчик, там у меня уже всё приготовлено. Оденусь и лягу. Ты ко мне туда не ходи, не надо, чтобы мёртвую меня видела. Не страшна смерть, Верочка, поверь, я свою жизнь прожила, и прожила так, что мне не стыдно. А у тебя жизнь только начинается, тебе ещё жить и жить. Я верю, что ты дождёшься наших, справишься, и у тебя всё будет хорошо.
    Каждый день внучка слушала советы бабушки. Запоминала, что где лежит. В погреб, где они с бабушкой обычно пережидали перестрелки артиллерии, отнесла запас воды, целые три пластиковые бутыли. Свечек было мало, зато подсолнечного масла вдоволь. Там же, в подвале, на деревянном ящике, покрытом куском клеёнки, стояло глубокое блюдце, в которое бабушка это масло наливала, и плавал в нём фитилёк, скрученный из лоскутков от старой бабушкиной юбки. Подожжёшь – и горит за милую душу, не чадит, не воняет, только не забывай масло подливать. Одно плохо: подвал в саду, в нескольких метрах от дома, и ведёт туда шаткая деревянная лестница. Бабушке всё труднее и труднее было по ней спускаться. Да и крышка, скрывавшая вход, тяжеловата, внучке одной отворять туго, но ничего, справится. Горе заставит.
    Под стеной дома бабушка установила самодельную «печку» из кусков шлакоблока, на которой они готовили свою нехитрую еду. Толстостенный казанок давно превратился в походную закопчённую посудину снаружи, но внутри, вычищенный песком до блеска, даже сверкал на солнце. Зимой, конечно, придётся топить печку в доме, но пока ещё лето, можно было перебиться и едой, приготовленной на открытом огне.
Отца у Веры не было. Никогда. Хотя, казалось бы, как без отца могла появиться на свет Вера? Девочка об отце у матери не спрашивала. Ну, нету и нету, всяко бывает. Зато у неё были бабушка с дедушкой и мама. Дедушка, правда, давно умер, Вера помнит его смутно. Всегда и во всём девочке помогала бабушка. Учила её шить, вышивать крестиком, борщ варить. Последние три года Вера жила вдвоём с бабушкой, потому что мама, медик по образованию, ушла ещё в 22-ом году на войну. И не вернулась. Пропала без вести.
    Сказать, что Вера очень тосковала по матери, не скажешь. Наверное, потому что маме всегда не хватало времени на общение с дочерью. Она зарабатывала деньги, чтобы у Веры было всё, как и у других детей, чтобы не ощущала отсутствие отца. Да и рядом была бабушка, её любимая бабушка. Теперь же бабушки рядом нет.
Надо было заново учиться жить. Жить одной в селе, которое давно опустело. В феврале двадцать второго многие выбирались в Россию, но многие и тянулись на запад, кто к родственникам, а кто в никуда, просто от непонимания того, что происходит. Неизвестность пугала больше всего. Эвакуации как таковой не было, никто её тогда не объявлял и с транспортом не помогал. Кто был при власти - рванули ещё до объявления СВО, откуда-то они прознали о грядущих событиях задолго до телеобращения президента России. Прознали – и собрались за несколько часов, второпях грузили добро, которое можно было вывезти, и бежали. Целые вереницы транспорта, как живые металлические гусеницы, тянулись из села, сопровождаемые брошенными животными. Одинокие осиротевшие собаки бежали следом что было сил, а потом, выдохшись, отставали и оставались в поле, с тоской глядя в сторону исчезнувших хозяев.
Никто не интересовался, остался ли кто из жителей в селе. Тем более на стариков властям было наплевать. Кто с ними будет возиться? Толку от них никакого. На работу устроиться не смогут, кормить, поить и лечить их надо, а это опять деньги. Поэтому во двор к бабушке с Верой никто не заглянул. Хотят остаться? На здоровье! Пусть остаются. Только как они жить – то собираются? В селе, где ни магазинов с продуктами не осталось, ни медицинского обслуживания. И ближайший населённый пункт в тридцати километрах.
    Пока российская армия сюда доберётся, и рак свистнет. К ждунам украинские военные относились презрительно, на отказ выезжать из дому спрашивали злобно:
    — Что, московитов ждёте?
    Бабушка на такой вопрос одного из азовцев спокойно ответила:
    — Смерти своей жду. Хочу умереть как человек. Дома.
    Ушли вояки. Только от бессильной злобы подстрелили Волчка, старого беспомощного пса, который давно уже ослеп на один глаз и лаять разучился. Ткнулся чёрным носом в землю и затих. Бабушка потом цепь с ошейником сняла с него и вместе с Верой выкопали яму в саду, похоронили своего старичка, верного сторожа.       Тогда-то бабушка и напомнила внучке:
    — У тебя подвал есть. Надёжный. И вход в него они не найдут. Если придут опять и захотят увезти тебя, прячься в него. И сиди, пока не уедут.
    Запомнила Вера этот совет бабушки и часто наведывалась в сад, пробовала, как  створка приподнимается, лестницу надёжнее установила, если быстро спускаться придётся. Отнесла в подвал и пряники, которые уже полгода лежали в кухонном шкафу. Чёрствые, но грызть можно, когда проголодаешься.
    Кровати в подвале не было, но кто знает, сколько там ей придётся прятаться, на стуле долго не усидишь. Поэтому Вера нашла в сарае с дровами четыре мощных чурбака, кое-как докатила их до ямы и сбросила вниз. Гулко ударились они в утрамбованный земляной пол. Потом подобрала гладкие широкие доски, так же сбросив их в подвал, а затем прочно уложила на чурбаки, застелила небольшим детским матрасом. Постель есть, еда есть, вода тоже. Нужно ещё Барбоса с собой принести, пусть привыкает. Барбос – это пушистый чёрный кот. Обычно Барбосами собак называют, а бабушка почему-то кота так окрестила. Сделает он шкоду, а она на него сразу шикнет:
   — Барбос ты эдакий! Я тебя!..
   И кот притихнет, уши прижмёт. Боялся бабушку. Теперь же кричать на него некому. Барбос для Веры – единственное существо, с которым поговорить можно и о котором надо заботиться. А ещё у Веры есть маленький огород. Правда, там сейчас только посаженные бабушкой кабачки, были ещё морковка с луком, но их уже успели выдернуть и съесть. Свои владения Вера осматривала каждый день, кабачки собирала и пекла на огне для себя и для Барбоса.
    Днём, пока светло, ещё как-то терпимо жилось, можно было и на огород заглянуть, и в сад, а когда начинало темнеть, сердце девочки тоскливо сжималось. Спать в доме она почему-то боялась. Если вдруг что – до подвала бежать далековато. Поэтому и вытащила она из дома старую раскладушку, уже провисающую и скрипучую, на ней ещё дедушка, когда был живой, любил спать во дворе, под развесистой грушей. Теперь же Вера, укрывшись покрывалом, лежала, подолгу не в силах уснуть, и разглядывала нависающие над нею яркие летние звёзды. Жила словно вне времени, потеряв счёт дням. Телефон бабушкин валялся где-то в доме, как ненужная вещь, потому что электричества в селе давно не было, зарядить телефон негде.
    Как-то она вспомнила, что ещё поначалу всех грозных событий видела по телевизору, как люди писали на воротах своих домов, гаражей «Здесь живут люди». Вспомнила и решила написать так же. На воротах не напишешь, так как сверху никто твоей записи не увидит. А помощи девочка ждала почему-то именно оттуда, с неба. Тогда она припомнила, что за сараями валялся тонкий лист железа, довольно лёгкий, если поднатужиться, то она сможет вытащить его на дорогу. Вот на том большом листе написать и можно.
    На следующий день Вера оттянула лист, уложила прямо перед забором и задумалась. Что написать? «Здесь живут люди?» Но она одна. Написать «Здесь живёт один человек»? Тоже как-то не так звучит. И она, открыв найденную в кладовке банку с белой краской, которой бабушка собиралась на кладбище дедушкину оградку покрасить, взяла щётку и старательно вывела крупными печатными буквами «Здесь живу я», поставив в конце два восклицательных знака. Получилось хорошо. Если кто-то будет пролетать на вертолёте, то обязательно увидит и прочитает.
Ещё она часто слышала в небе гул и знала, что это носятся такие небольшие железные «птички», которые ведут наблюдение. Именно на них она и надеялась.  Вдруг кто-то увидит её надпись и обязательно поможет. Других надежд на спасение у девочки не было.
    И вот однажды рано утром она проснулась от шума, открыв глаза, даже не поняла сначала, что это подъехал к дому бронированный автомобиль. Обрадовавшись гостям и решив, что это российские солдаты, Вера отбросила покрывало, влезла в свои старенькие кроссовки и выбежала на улицу с радостным криком:
    — Вы наши? Вы за мной?
    Но украинский говорок остановил её, словно удар в грудь:
    — Ти диви! Тут ще живуть! Ти одна? Чи щє хтось є із тобою?
    Девочка растерялась, остановившись на полдороге. Осознав ошибку, ответила:
    — С бабушкой.
    Трое военных уверенно, как хозяева, сразу же шагнули во двор к девочке, а четвёртый, скаля зубы, стоял над куском железа с надписью и читал:
    — Здесь живу я. Жила. Поедешь с нами. Собирай, что там есть у тебя ценного.
    — А бабушка как же? Вы и её заберёте? – спросила Вера. О том, что бабушка умерла, она решила умолчать.
    - Зачем нам бабушка? – засмеялся водитель. — Бабушке можно остаться. А вот детей всех вывозить у нас приказ.
Вера поняла, что без неё они не уедут. А этого бабушка как раз больше всего и боялась. И что будет потом с нею, с Верой, когда её увезут, одному богу известно. «Убьют, - подумала она. – Или на органы отдадут». Это бабушка так говорила. Отказаться ехать с ними Вера не могла, её всё равно в покое не оставят, увезут насильно.
    — На кого чекала? – насмешливо поинтересовался один из приехавших, когда девочка вернулась во двор. – На росиянців?
Вера сообразила, что говорить им правду нельзя, потому отрицательно мотнула головой и ответила:
    — На вас.
Сама же отчаянно обдумывала, что делать дальше, как убежать от страшных гостей. Надо было как-то отвлечь их внимание, чтобы они со двора ушли, тогда она постарается проскользнуть к подвалу. Может быть, там её не найдут…
Двое вошли в дом, жадными глазами высматривая, чем бы поживиться. Третий, водитель, остался на улице, у броневика. Четвёртый же, молодой, с неприятным слащавым и хитрым взглядом, медленно подходил к девочке, приговаривая:
    — От і добре, що нас. Дочекалася. Такі дівчата гарні, як ти, нам ой як потрібні.
    Момент был решительный. Вера повернулась к парню и неожиданно попросила его:
     — Пожалуйста, зайдите к моей бабушке!
    Тот, не понимая, заморгал выпученными глазами.
    — Зайдите. Она тут, в сарае, - и показала на двери в сарай, где лежала умершая три недели назад бабушка. Не сразу сообразив, зачем это нужно девочке, парень с автоматом распахнул двери в сарай и, переступил через порог, оказался внутри. В одно мгновение Вера подбежала и, захлопнув за ним двери, задвинула засов.
   Некогда было колебаться. Как стрела, летела девочка в сад, мчалась, боясь оступиться и упасть. Приподняла створку, схватила на руки сидевшего под яблоней Барбоса и вместе с ним скатилась вниз по лестнице, закрыв за собою вход. Она ещё не забыла, что сделали с Волчком азовцы, потому оставлять кота побоялась.
    Оказавшись в подвале, тотчас стянула вниз лестницу, спрятала сбоку, чтобы не была видна сверху, и затаилась в дальнем углу, в темноте. Даже громко дышать боялась. Барбос, проникшись тревожным настроением хозяйки, сидел тихо у неё на руках, словно тоже почувствовал опасность.
    Запертый в сарае вояка со злостью пинал ногами прочные двери, оглядываясь на мёртвую женщину, и матюкался, пока выбравшиеся из дома сослуживцы не оттянули засов и не выпустили его.
    — Де ця тварюка поділася? – орал старший из них. — А ну, шукайте!
Искали девочку долго и упорно. В конце концов наткнулись на лаз в подвал, распахнули створку и заглянули внутрь. Темно и сыро, лестницы нет, вряд ли девчонка полезла бы сюда прятаться. Подтянулся к ним и четвёртый, водитель бронемашины, утверждая, что девочка на улицу не выбегала. Посветили вниз фонариком.
    — Та тут нікого немає! – разочарованно заметил водитель. – Темно, як у …— и грязно выругался.
    — От шльондра! – шипел запертый, сморкаясь в несвежий носовой платок. – Таке мале, а яке шустре!
    На всякий случай один из них пустил во мрак подвала автоматную очередь. Просто чудо, что девочку не задело. Она сидела, не подхватилась и даже не охнула, только плечиками подёргивала. И перепуганный Барбос словно прирос к её ногам.
Наконец броневик уехал, и гул его стих. Вера, вспомнив, как это делала бабушка, перекрестилась и стала шептать слова молитвы, которую до конца и не знала: «Отче наш, иже еси на небесех…»
    После своей ошибки, чуть не стоившей ей жизни, девочка хотела свой «призыв о помощи» убрать с глаз долой, чтобы опять не попасться врагам на удочку, но передумала, и железный лист с надписью так и остался лежать на дороге, видимый сверху.
    Где-то через неделю после этого случая в небе раздалось жужжание, словно кто-то завёл мотороллер, и над домом Веры неторопливо проплыл дрон. Девочка как раз была в саду, рвала яблоки, у ног её вертелся Барбос. Закинув голову вверх, она стала вглядываться в незнакомый ей аппарат. Как узнать, чей он? Российский или украинский? На нём же не написано! На всякий случай она встала под дерево, чтобы не попасть опять в зону внимания ВСУ.
    Дрон полетел дальше. Девочка решила, что её не заметили, но она ошиблась. Как раз на мониторе, за которым наблюдал оператор дрона, мелькнула небольшая детская фигурка, и не понятно было, мальчик это или девочка. В глаза бросились только невзрачная серая футболка и тёмные штаны. Не было ни хвостиков с бантиками, ни косичек, а обычная детская стрижка, правда, давно не встречавшаяся с парикмахером.
    Спустя два дня тот же самый дрон опять летел над её селом. И Вера, оказавшаяся на краю поля, где она выдёргивала из земли небольшой подсолнух, что сами насеивались по осени, а потом, перезимовав, всходили с тёплыми лучами весеннего солнышка, опять была замечена внимательным наблюдателем.
    — Странно, - произнёс он, разглядывая ребёнка. – Всё время один и тот же, а из взрослых рядом никого не видно…
    БПЛА немного покружил над селом, пожужжал и улетел.
    Тревожно спалось Вере в эту ночь. Неужели опять станут на неё охотиться? Может быть, забраться в подвал и пожить там несколько дней? Но сидеть в подвале можно в компании, когда рядом с тобой есть ещё люди, а когда ты одна… И тебе всего лишь одиннадцать лет! И никого вокруг в радиусе тридцати километров от тебя! Сидеть в этой холодной, мрачной яме, как в гробу, прислушиваться к каждому шороху, бояться уснуть…Да, бабушка верила во внучку, но и она не представляла, каким ужасом для Веры станет это одиночество.
    И снова жужжание. Дрон приближался. Отбросив все тревоги и сомнения, Вера вышла на дорогу, встала рядом со своим обращением к небесным спасителям  и следила, как беспилотник приближается. Вот он завис как раз над нею, над её «Здесь живу я». Замер, видимо, вчитываясь в написанное. И вдруг стал снижаться. Девочка смотрела широко раскрытыми, слегка испуганными глазами в ожидании, что произойдёт. БПЛА приземлился недалеко от неё. С опаской она приблизилась к нему, обошла вокруг и увидела прикреплённые листок бумаги и карандаш. На листке было всего две фразы: «Сколько вас?» и «Напишите». Девочка протянула руку к карандашу и старательно вывела на листке: «Я одна, никого нет». Потом подумала и дописала: «Бабушка умерла». Карандаш вернула на место, и беспилотник взмыл в небо.
Ещё день прошёл в ожидании. В полной тишине. Ни дронов в небе, ни отзвуков артиллерийских перестрелок. Вера выходила и выходила на дорогу, посматривая в ту сторону, откуда прилетал беспилотник.
    На всякий случай она стала собирать вещи к отъезду. Вдруг за нею кого-нибудь пришлют? Горько было расставаться с родным селом, домом, непохороненной бабушкой, но другого выхода у неё не было, и она осознавала это и старалась смириться. Нашла своё свидетельство о рождении, потом достала из коробки все документы, которые хранила бабушка, и сложила в рюкзак. Что ещё взять с собой? Альбом с фотографиями, где и она, маленькая и смешная, и бабушка с дедушкой, и мама. Отыскался и бабушкин телефон, вот только зарядное устройство от него куда-то подевалось. Где-то ещё был фотоаппарат, но где? Часа три искала его, выдвигая ящики шкафов и столов, но фотоаппарат так и не отыскался. Очень жалко было его оставлять, мамин подарок всё-таки. Из одежды Вера решила захватить с собой только куртку, из остального она уже выросла. Да и обуви не было впору, только растоптанные кроссовки. Магазин, где продавались одежда и обувь, закрылся ещё два года назад.
    В полдень снова услышала Вера знакомое жужжание. Прямо к её воротам направлялся уже знакомый ей беспилотник. На этот раз он принёс большое послание, план её эвакуации:
    «Собирай вещи. Через час пойдёшь по дороге, что укажет дрон. Будешь идти строго за ним до места, где тебя ожидает транспорт. Ничего не бойся».
    Девочка была так рада, что ни о каком страхе и речи не было. Она ещё раз пересмотрела всё, что сложила в рюкзак, добавила бутылку с водой. Не знала только, куда поместить Барбоса. Переноски для кота, конечно, не было. Потом придумала прикрепить к рюкзаку холщовый мешок, в котором бабушка хранила орехи. Вытряхнула орехи из мешка и провернула в нём несколько дырочек, чтобы коту легче дышалось. Барбос, посаженный в мешок, на удивление особо не возмущался, даже не стал орать своим зычным голосом. Вера поглаживала его и приговаривала:
    — Барбосик, родненький, потерпи. Это так надо. Понимаешь?
    Кот, видимо, понимал, потому что подумал и улёгся, свернувшись калачиком. Мешок, надёжно прикреплённый к рюкзаку, сделал ношу девочки довольно тяжёлой.
Вера не знала, прошёл ли уже час. Может быть, пора? Батарейки для часов, обычно хранившиеся у бабушки на кухне, закончились, последняя разрядилась ещё на прошлой неделе, остановив старенький будильник.
    Чтобы не опоздать, девочка подхватила на плечи рюкзак и вышла за ворота. Казалось, что беспилотник только и ожидал её появления. Сразу же запыхтел, что-то в нём щёлкнуло, и он легко взмыл вверх, покружил над Верой, приглашая её следовать за собой, и медленно полетел на восток. Девочка в последний раз оглянулась на покидаемый ею дом, слёзы показались на глазах, но она сдержалась, не заплакав, и отвернулась. Впереди у неё был долгий и, видимо, нелёгкий путь.
Она не шла, а почти бежала, боясь упустить из виду своего поводыря. Но дрон летел, приноравливаясь к её силам и скорости. Вот они вышли на опушку небольшого лесочка, но «птичка» не полетела дальше над просёлочной дорогой, а почему-то свернула в заросли. Вера с удивлением остановилась, не понимая, зачем продираться сквозь чащу, если есть ровная дорога. Но дрон опять дёрнулся и позвал её в осинник. Взволнованные листья деревьев нервно подрагивали, словно от сильного ветра, хотя никакого ветра не было, было тихо, но жарко. И девочка послушно двинулась за беспилотником, правда, теперь ей трудновато было следить за ним, густые кроны осин то и дело закрывали небо.
Пройдя с километр по лесу, маршрут снова вернулся на дорогу, а дальше по поляне к речке, которая серебрилась в лучах солнца. Через реку был переброшен деревянный мостик из выложенных в две полосы досок. Девочка осторожно ступила ногой, не шатается ли, но переправа оказалась надёжной, и она торопливо перебежала на противоположный берег реки.
Впервые Вера почувствовала себя легко и уверенно. Давно она не гуляла вот так, как сегодня. И хотя впереди у неё была неизвестность, новые трудности, она шла по указываемому ей пути и не забывала любоваться то бабочками на попадающихся на пути цветах, то шепчущимися по берегу камышами. И солнце сегодня было особенным, не мучительно жарким, а ласковым. И зелень деревьев словно была более яркой и свежей. И птицы так радостно пели! Вера давно уже не заслушивалась птичьим пением, воробьёв и ласточек перестала замечать, вот только иногда по ночам пугали сычи, которые не пели, а то плакали, то хохотали. Здесь же разливалось богатое птичье пение, хор на все голоса и регистры.
    Так девочка шла часа четыре, пока не показалось вдали какое-то село, точнее, то, что от него осталось: покалеченные дома с чёрными глазницами выпотрошенных окон, с остатками заборов, с деревьями, утратившими свои естественные очертания.    И тишина, нарушаемая лишь тоскливыми завываниями одичавших животных.
Дрон уверенно вёл девочку через опустевшее село. Значит, здесь безопасно, - подумала она. Сколько же ей ещё идти? И где те, что её ожидают?
И тут она заметила, что беспилотник начал снижаться, направляясь к четырём  высоким тополям на склоне перед бескрайним полем. Там, у тополей, девочка увидела два мотоцикла и двух военных, сидевших на земле. Заметив её, они подошли.
    — Ну, как? – спросил высокий улыбчивый парень. — Не страшно было идти?
Она ещё не успела ответить ему, как в разговор вступил другой, с мелкими веснушками на юном лице:
    — Ты кто? Девочка?
    — Девочка, - улыбнулась она и согласно кивнула. — Я Вера.
    — А почему ты осталась одна? Где твои родители?
    — У меня только бабушка. Но она умерла. Недавно.
    Парни переглянулись. На их лицах читалось и удивление, и жалость, и понимание того, что пережил этот ребёнок.
    — Ну что, Вера, надо ехать. Нельзя терять время. Надевай бронежилет и шлем, - сказал высокий.
— Хорошо, я поеду, только… - и она замялась, не решаясь сказать то, что её тревожило.
    — Что, Вера? – парень внимательно посмотрел ей в глаза.
    — Что будет с моей бабушкой? Её же надо похоронить. Она в сарае лежит. Я не могла сама это сделать.
    — О бабушке не беспокойся, - в один голос сказали оба. — Через неделю мы наступаем, как раз войдём в твоё село. И обязательно похороним твою бабушку. Слово даём.
    Вера кивнула, мол, она верит услышанному, надела бронежилет, бойцы помогли его застегнуть, потом водрузила на голову шлем и уселась за спину высокому. Рюкзак с притихшим котом взял к себе на мотоцикл веснушчатый боец.
    — Вы осторожнее с рюкзаком, - попросила девочка, — там Барбос.
    — Поедет твой Барбос с полным комфортом! – засмеялись парни, и мотоциклы тронулись.
    Вдоль лесопосадок, стараясь не попадаться на глаза вражеским дронам, мчались по степи два мотоцикла, увозя маленькую девочку Веру навстречу её новой и, как она надеялась, счастливой судьбе. А душа бабушки, видя это, радовалась…