Эх жизнь

Ну и пусть! Я всё так же буду пить,
Над зловещей глухой тишиной.
Эту горькую землю любить,
Что укутана мглой да тоской.

И пошлю я к чертям дураков,
Что шептали: «Ты стал не такой».
Из заморских чужих берегов
Нам вовек не привозят покой.

Побреду воевать за зарю,
За имперскую ширь да за жизнь!
И могиле предсмертной спою:
«Эх ты, доля моя... держись!»

Нет державы, и нет мне покоя,
Обуяла всю жизнь мою высь.
Я любил лишь далёко-чужое,
Эх, непокорная синяя высь...

Пусть качнётся под нами дорога,
Захлестнёт золотая петля.
Не судите меня, ради бога,
Затоскуй, обгоревшая мгла

Мне впервые она незнакома,
Отреклась от меня навсегда.
Хоть и знал-то её я недолго,
Но ответила: «Не для тебя».

И я знаю, что в долгом, далёком,
К ней захаживает этот май,
В предрассветном тумане стооком,
Где струится в печали весь край.

И на письма мои нет ответа,
Ей послушен стал птичий весь грай...
Вот такая лихая примета,
Вот такой небылицы край.

А в тиши, притаившись на излом,
В эту бурную, горькую вьюгу,
Заливаю я горло хмельным суслом,
Улыбаясь сквозь мрак и натугу.

И бывает, когда я напьюсь,
Нагоняет страх логово жутко.
Наползает болотная муть,
И ласкает измученный рассудок.

За столом перед зеркалом серым,
Машет призрачно мне отраженье,
Говорит: «Будь улыбчивым, верным,
Не пришло ещё время крушенья!»

И мне стало от этого мрачно,
Поднимаю бокал за печаль...
И киваю я жадно, прозрачно,
Растворяя в себе эту даль.

«Посмотри на себя, — шепчет маска, —
Ты растратил свой дар в кабаках!
Твоя жизнь — лишь дурная развязка
В этих жёлтых от дыма стенах.

Ты кричишь про имперскую долю,
А в груди твоей — пепел и лёд.
И твою непокорную волю
Чернокрылая птица склюёт».

Я бросаю бокал свой в безумье,
Слышен звон обнищавших надежд.
Отраженье пропало в раздумье,
Обнажая мой внутренний крест.

Не вернуть, не позвать то, что было,
Замела увяданья пурга.
Ты чужого себе полюбила,
Ну а мне — золотые луга.

И пускай догорает в тумане
Моя шалая, дерзкая жизнь.
Я укроюсь в предсмертном обмане,
Прошептав на прощание: «Жизнь...»