Дороги земные Часть 10. 9

Результаты поездки по Израилю Иван начал воплощать в картинах маслом и графике. Напомню, что многие эскизы и готовую графику он сотворил там, когда находился на Святой земле. Дома процесс продолжился и не без моего участия. В основном мне показывалось полработы. А один сюжет мы придумали оба.
Это относилось к первому варианту графики «Гефсиманского сада». Не буду подробно описывать, как мы пришли к нужному итогу. В результате некоего консенсуса, сюжет принял такой вид – «В глубине ночного сада ветки олив сформировали тёмную фигуру Иуды, на которого падали золотые».
Эта работа была Иваном кому-то из коллег подарена. Но потом выработанный смысл повторился не только в графике, но и масле.

Встреча Нового года внесла некую новизну и свежесть, в прямом смысле этих слов. Кроме традиционной встречи у ёлки в лесу текущих по России согласно часовым поясам новых годов, мне надо было ехать в гости в Москву в район Сабурово (не то, что находиться под Красногорском).
В этом районе жили друзья актрисы Лены. Они традиционно пригласили её, а она, с их согласия, пригласила меня.

Коли затронул этот аспект, то думаю, будет уместно далее осветить некие новые встречи и знакомства.
Они также внесли новые интересные моменты в мою жизнь.

Друзья Лены встретили меня радушно. А муж подруги прямо не знал, как бы ему выпить со мной наедине. Кроме того у него прямо чесалось рассказать мне о том, что, как хорошо, что я появился в орбите личной жизни Лены. Из его сбивающейся речи я понял, что они с женой очень переживают за неё с тех пор, как её супруг В. Стрелков (реж. х\ф «Подвиг Одессы») уехал на ПМЖ в Израиль. И вообще … И по рюмке! И ещё разочек …

Сиденье за праздничным столом было традиционным – выпивка-закуска и телевизор. Потом пришли соседи, и градус застолья поднялся из-за появления гитары. Досталось тому градусу и от меня.
Я отличился тем, что исполнил песню, которая запала мне в душу со времён  учёбы МАИ. Это был романс – «Твои глаза подобны морю» (муз. Б. Полоскина, стихи А. Саджая в пер. Е. Евтушенко).
Но, как ни сытно и песенно было в гостях не у моих друзей, Лене и соответственно мне, надо было ехать по своим домам. Ночевать в Сабурово нами не подразумевалось.
Эта встреча Нового года потом имела некие последствия.

Как-то Лена пригласила меня на вернисаж к советскому и российскому скульптору, действительному члену Русской Академии художеств, Владимиру Колесникову. Ей приглашение поступило от подруги из Сабурово. Лена его передала мне по цепочке (опять же по согласованию) … Всё-таки вместе новый год отмечали, проверенный товарищ.

Вернисаж проходил в его мастерской, которая находиться, как оказалось, недалеко от м. Кировская. А точнее совсем рядом с Библиотекой-читальней им. И.С. Тургенева.
К чему это? А к тому, что я в своей жизни заметил такое – стоит мне хотя бы один раз в каком-то месте побывать, то я потом обязательно там появлюсь.

Сам вернисаж проходил в небольшом помещении, не там, где ваялись скульптуры. Судя по всему, оно ещё было и жилое. Как потом оказалось – так и есть.
На вернисаже были представлены работы не только В. Колесникова, но и ещё одной художницы (со временем забылось кто конкретно). Среди работ Владимира особенно выделялась монументальная голова Леонардо, выполненная из фольги. Она вылетала из стены и парила над присутствующими. Она напомнила мне фигуру Георгия Победоносца на коне, вылетающего из скалы в Алагирском ущелье в Северной Осетии.
Из работ художницы – портрет Микеланджело уже в годах и без прикрас.

Во время фуршета Лена с подругой познакомили меня со скульптором. Мы обменялись номерами телефонов, кроме того я получил от мастера приглашение на посещение мастерской в любой время (в пределах разумного, конечно).
Этим приглашением я скоро и воспользовался, но не один.

Владимир готовился к проведению в Париже своей выставки и у него возникли кое-какие вопросы.
О вернисаже, знакомстве со скульптором я рассказал дружочку Габриэлю (напомню – Юон-Эргин) во время очередной нашей посиделки в понедельник. Его заинтересовал мой рассказ. Тем более было то, что В. Колесников являлся членом-корреспондентом Российской академии художеств, а Габриэль в не был почётным академиком.

В скором времени мы посетили мастерскую скульптора, а потом встречались там несколько раз, естественно, что в домашней обстановке и с некими напитками.
Габриэль подключился к проведению скульптором выставки в Париже. Чем закончились их отношения, а также совместная деятельность не скажу. Это было чисто их дело. А скоро Габриэльчик и вообще покинул Россию.

Лена, являвшаяся членом Союза театральных деятелей, часто приглашала меня на спектакли. Согласно правил, театр мог предоставить человеку с таким удостоверением два билета … За деньги, конечно.
Но Лена окунула меня и в иной театральный мир. Она пригласила меня сопровождать её на одну дачу на празднование дня рождения своей подруги. Подруга являлась режиссёром небольшого театра, что находиться на Тверском бульваре (а точнее недалеко от Никитских ворот). Я его никогда не посещал, но мимо входа проходил часто.

Сама дача, как и многие другие такие же подобные ей строения, располагались вдоль Старокалужского шоссе. А волею московских судеб, направленных на расширение Москвы, она оказалась в границах Новой Москвы. Правда, процесс включения тех дач в административные границы города, ещё находился вначале расширения столицы. Посему общественный транспорт туда ещё не ходил.
Нас (Лену, меня и ещё одну актрису) подвез уполномоченный на это дело знакомый именинницы Татьяны.

Неожиданно для меня дача оказалась очень большой и с интерьером в «Чеховском стиле». Среди приглашённых лиц превалировали театральные деятели. Но были так сказать и «вольноопределяющиеся», к коим относился я.

Кроме Лены я не знал никого и, как я буду себя чувствовать в этом обществе, я сам себе не представлял.
Лена сразу же пошла по знакомым коллегам. Я же, остался скромно стоять в углу зала на первом этаже. Тут ко мне подошёл такой же скромный и почти не молодой мужчина.
Мы разговорились ни о чём. Разговор привёл нас к одному фуршетному столу, а их было оформлено многое число. Это говорило о том, что традиционного застолья не будет. Хотя мангалы на улице жарил огромное количество шашлыков.

Мой визави оказался художником из американской Америки. После пожеланий друг другу успехов, наш вечер занялся, и мы не расставались до некоего времени.
Звучали тосты, славили именинницу во всю по-актёрски. Обещался быть режиссёр сам П. Н. Фоменко. Но в силу его плохого самочувствия приехала с поздравлением его супруга.

Гости постепенно наливались угощением, шум становился всё сильней. В такой разгар вечера именинница объявила о конкурсе. Как думаете, какой был этот конкурс? Правильно на театральный манер.
По команде режиссёра гости разделились на группы. Деление происходило по своим личностным интересам. Как ни странно, но в итоге они содержали почти равные число участников в них. Мини «труппам» был розданы тексты – фрагменты из сценариев спектаклей. Их надо было сыграть.

Я оказался в группе с визави по бокалам. С нами оказались две дамы – одна молодая, а другая возрастом, как многие гости. Одним словом – любители театра. Для репетиции сцены из какого-то Чеховского произведения (уже не вспомню) мы уединились в ванной комнате. Естественно, что у нас выходило не особенно. Ну и ладно.

Нарепетировавшись до одури, конкурсанты в нашем лице вышли в зал для ожидания своей участи. Но не все члены нашей труппы дождались её. Художник же, от количества выпитого им дармового вискаря, неожиданно скромно уединился и впал в небытие. Дамы также неожиданно и без предупреждения, растворились в большом пространстве дачи.
Мне же с текстом в руке растворяться было негде и по совести не вышло.

Татьяна объявила выход в люди для конкурсного суда «нашего» текста. Я мог бы сослаться на то, что мне сцену показывать не с кем. Но я всё-таки решился покорить обитателей «Чеховского стиля». Вспомнились агитбригадные сценические навыки, приобретённые во время обучения в МАИ.
Мне ничего иного не оставалось, как начать изгаляться одному во всех лицу.

В этой связи я дал свой голос в полную силу и налёг на него, держа им в напряжении всю публику от начала и до конца текста. Когда я читал, то на даче воцарилась тишина, причину её искать и объяснять я не буду.
В кураже дело по сценарию я довёл до конца. И получил аплодисменты … Не жидкие … И даже от супруги П. Н. Фоменко.
Надеясь, что они были не из вежливости, так как я не ударил в грязь, как американец, а равно ни во что-то другое, как те дамы … Не посрамил, так сказать, земли Архангельского.

Отвозили нас в настоящую Москву тоже на легковом автомобиле. Места в салоне мне не хватило, а вот в багажнике в пределах его габарита, было сколько хочешь. После застолья в моём теле образовалась необыкновенная гуттаперчивость. Я с лёгкостью сложился в отведённые мне длину-высоту-ширину. Правда, потом по приезду, внимали меня из того пространства с неким трудом.

Отношения с Леной стали ослабевать после того, как она проявила благосклонность к Косте. Сказавши «А» надо проговорить не только «Б», но и всё до «Э, Ю, Я».

С Костей меня, и не только меня, а всю нашу компанию, познакомил Иван. Это случилось ещё в те времена, когда я работал в министерстве. Как оказалось, они оба вместе учились в … Врать не буду, а скажу общими словами – по повышению квалификации в своей профессиональной деятельности.
Костя был геммологом и по выходным торговал изделиями из поделочных камней на ярмарке «Арт блоха» (уже нет и в помине). Несколько лет подряд её организовывал музей «Архангельское» на своей территории возле Колоннады.
В торгуемом ассортименте были представлены его собственные поделки (такие как – спилы огромных бразильских агатов), а также фигурки, украшения и прочее, взятые на реализацию у других мастеров.

Облик его благочестивый. Как будто к нам в мир сошёл преподобный Сергий Радонежский с одной из картин заслуженного художника Павла Рыженко. То есть он сразу располагал к себе на доверительные отношения Это чувство усиливалось и в разговоре.

Конечно же, Костя вошёл в нашу славную компанию и принимал в ней по возможности своё скромное участие. А когда всем нашим миром собирали сумму на издание цветного первого альбома Ивану на его 60-летие, Костя отвалил приличную, по нашим меркам, сумму.
Когда мы встречались, то он обязательно дарил на память поделки из оникса (чётки, яйцо) и угощал замечательным чаем. Его мама была отменной травницей и знатоком силы природных даров.
Одним словом мы сдружились.

Забегая вперёд скажу о том, что Иван по результатам поездок в Израиль, наработал целую коллекцию картин. Если память мне не изменяет, то скажу, что в ней было 16 – 18 картин маслом, и около 36 графики.
Коллекция была представлена в галерее музея «Архангельское» (в те времена была устроена в «Каменной кладовой над оврагом») и произвела большое впечатление на видевших её. Здесь также будет уместно сказать, что музей неоднократно предоставлял эту галерею для выставок работ Ивана. Здесь также была выставка работ нашего дружочка Габриэля Юона-Эргина. Работу по развески картин для выставок, творили мы сами.

Эту коллекцию Ивану одна фирма из Нижнего Новгорода предлагала продать ей за приличные деньги. Она (фирма) для музея выполняла кое-какие заказы.
Но, Костя уговорил Ивана продать коллекцию ему – Мол, она будет в целости и сохранности, и совсем  рядом, а доступ к ней будет беспрепятственным.
Иван согласился с обязательным условием – «По первому моему требованию коллекция может быть взята для её выставления на выставке! Коллекция должна быть всегда целой!».

Скоро такая возможность состоялась. Ивана пригласили провести выставку в галерее Красногорска, а точнее в ДК «Подмосковье». Развеску отобранных им работ, в том числе и коллекцию, опять же мы делали сами.
Коллекция уже выставлялась с припиской «Из коллекции С…». Пустующие витрины были заполнены большей частью коллекцией Ангелов, собираемых Иваном. Их дарили Ивану его друзья из разных стран, а также разных мест России, где они бывали. Конечно же, в ней были фигурки лично купленные им.
Выставку открыл начальник галереи. Совершенно неожиданно, дали слово и мне.

На вернисаж я пригласил Лену. Как то так вышло, что я был занят и не смог уделить своей гостье многого внимания. Костя же прилип к Лене, да и она не возражала.
Как оказалось это в дальнейшем сыграло свою роль. Наше знакомство стало охлаждаться. А вот причину я никак не мог понять.

Один наш знакомый из фонда им. Андрея Первозванного предложил Ивану провести выставку в галерее «Житный дом», что в Спасо-Андрониковском монастыре. Развеску выставки обещалась сделать сама галерея. Наше дело было доставить выставляемые работы.
Естественно, что на эту выставку Иван задумал отправить и коллекцию.

Рано утром мы приехали к Косте домой в микрорайон «Павшинская пойма». Подготовили работы к перевозке и отправили их. Ваня уехал вместе с работами. Нам же делать было больше нечего.
Тут Костя на удивление мне предложил пойти и посидеть где-нибудь – Мол, у меня есть немного початая бутылка коньяка и разговор к тебе.

Для коньяка и разговора мы зашли в Макдональдс. Взяли что-то на закусить. После ничего не значащих предложений, Костя начал просить у меня прощения за содеянное. Я сначала не понял за «какое такое содеянное». Он пояснил глубже – за Лену, начал каяться. Я же от его признаний с извинениями начал «закаляться».

В результате разговора, моему визави было высказано, что зла и камня за пазухой для него я не держу. Сам же смотрел на него с некой жалостью – «С его характером и образом жизни ему не справиться с той жизнью!». Оно в итоге так и случилось. А, что касается Лены, то это её право.
Засим я простился с Костей, а с Леной расстался. Но встречи с Костей в нашей компании, правда, не такие частые, продолжались.

В этом моменте я нарушу хронологию, чтобы потом уже не возвращаться к Константину Львовичу.
Я в следующем году совершил путешествие на Южный Урал, а точнее в Челябинск. А уж из него во многие места, что лежат в окрест. Но описание тех дорог будет впереди.
Это я к чему? А к тому, что Костя высказал пожелание поехать в те уральские края за камнями. Очень ему хотелось побывать там, но всё ни как.

Я договорился с журналисткой Людмилой Васильевной Калугиной (Люси), проживающей в Челябинске, о возможности нашего приезда в Миасс. А точнее о посещении Ильменского государственного заповедника им. Ленина. У Людмилы в Миассе проживала родная сестра с племянником.
С сестрой вопрос о нашем размещении был проработан. Добро на наш приезд было получено.

Двое суток в плацкартном вагоне пролетели в основном во сне, для которого мы принимали небольшие дозы коньяка. Костя пытался о чём-то говорить и любезничать с молодой цыганкой, базировавшейся на второй полке в аккурат над ним. Я же молчаливо внимал этим сюжетам и в их разговор не встревал.

На вокзале Миасса нас встретил племянник Люси, а заодно и обрадовал. Мол, жить у них не получиться, так как маман заболела. Для нашего пребывания он забронировал квартиру. Деваться нам было некуда, и мы согласились на такой вариант. Если честно, то нам так даже будет лучше.
Чтобы не терять время мы решили поехать прямо с утра в заповедник. Оказалось, что езды до него совсем рядом. Посещение туристических троп по горам нас мало интересовало. Посему мы начали знакомство с ним с сувенирных магазинов, которые располагались по обеим сторонам от входа на территорию.

Костя, видавший виды из поделочных камней, так и ахнул. Сколько же было там всего и … По почти дармовым ценам. Очухавшись от первого шокового впечатления, он начал закупать понравившиеся ему поделки, сами камни и кристаллы. Я подсматривал за ним, и тоже купил кое-что интересное мне в пределах моих финансовых возможностей.
Процесс знакомства с Ильменскими дарами занял у нас не более часа. Собственно цель нашего визита в Миасс была выполнена на 100 процентов.
И что теперь нам делать в Миассе трое суток?

Ответ нашёл наш гид. Он предложил поехать к его знакомым, которые занимаются камнями. Ехать надо было к озеру Тургояк. Мне было очень интересно посетить Тургояк зимой. Летний я видел и купался в нём.

Знакомые жили в своём доме в посёлке на берегу у озера. Озеро тоже является заповедным. Но и здесь закон кое-кому не писан – берега стали застраивать коттеджами.

Знакомые племянника разложили товар, прямо скажем интересный. Костя и здесь набрал изделий, я же купил большой шар из «тигрового глаза». Его я потом подарил Петровичу Цветкову на день рождение. Он ажно ахнул при взгляде на него – ну очень красивый камень.
А ещё они нам открыли глаза на баню – каменку надо вместо камней или поверху их нефритом уложить. От нефрита будет такое здоровье, вплоть до мужеского, а также от всех болезней … Одним словом энергетическая подпитка от такой бани.
За тем мы обосновались в квартире.

Для новоселья мы не без труда сходили в магазин. Миасс стоит на горной основе. В магаз идти было легко, особенно под гору и довольно таки крутую. А вот обратно не очень легко.
Посидели с племянником, как люди. Тут Костя и открылся – коллекцию-то он распатронил. Мол, были нужны деньги … Вернуть долг перед новым годом (наша поездка состоялась в конце января 2015 года). Несколько картин он продал. Я от таких речей так инеем и покрылся. Об этом он боялся сказать Ивану.
А ещё мы решили поскорее возвращаться домой. Своим ходом на общественном транспорте добрались до вокзала. Сдали одни билеты и купили на завтра другие.

Уже дома Костя загорелся такой бизнес-идеей – покупать нефрит для бани и предлагать его во время продаж на «Арт блохе». Я мысль подхватил и предложил ему ароматизировать камни различными банными маслами. Косте мысль понравилась. Тем более он, как гемолог, знал, как можно камни пропитать ароматами.

Костя всё-таки открылся Ивану. Не буду описывать состояние художника. Лучше всего о нём можно понять через слова Сергеевны (напомню супруги Вани) – На порог больше не пущу!
После сего, тесные контакты с Костей прекратились. Виделись изредка по выходным на территории музея, но не более того.
Потом вообще всё сошло на нет.

Не могу оставить без внимания ещё одного дружочка – Александра Ивановича Цв… (мы друг друга называли тёзка).
Он появился для меня прозаически. Ванин младший брат Санька позвал меня помочь ему в приёмке дров для бани на дачке. Подъехала грузовая тентованная Газель. Из кабины вышел невысокий мужчина с усами. С ним в кабине был мужчина повыше ростом и не усастый.
Привёзли они с базы, где работал не усастый, поддоны и ещё какие-то деревяшки от тарной продукции. Так и познакомились.

Мало того, мне доски от поддонов очень понравились. Не стесняясь сих своих чувств, я их выразил голосом. В ответ на простые вопросы – Зачем? Мой ответ был прозаическим – Нужно в деревню, для ремонта забора из штакетника.
Обои обещали помочь с этим вопросом.

Слово своё они сдержали. Один разбирал поддоны на доски, тезка же мне их по мере накопления массы, привозил. Я их потом напилил в один размер, острогал, пропитал, покрасил.
А со временем с помощью Андрюши Бон Пари и частично с Потапом (дружочек со времён работы у Бурята) старый штакетник был заменён на новый.

Тёзке мой дом и деревня очень понравились. А посему он любил бывать у меня. Иногда приезжал в пятницу вечером и совсем неожиданно. Иногда он сообщал о своём приезде звонком почти перед прибытием.
Вообще-то он много мне помог с перевозками нужного мне в избу для жизни.

В ответ и я его многими предметами обрадовал – станцию для водоснабжения (мне её подарил Алексей с кем на Ахтубу ездил), дверь на дачу и туда же холодильник. Дача у него была в Снегирях. Но никак до конца не была отремонтирована и стояла обустроенная наполовину.

Но больше всего тёзка любил куда-нибудь поехать в выходные. Он в своей неожиданной манере приезжал ко мне в Архангельское ни свет и ни заря. Естественно, что без предварительного звонка, когда я ещё только задумывал просыпаться. Звонок поступал из домофона. Я его сажал на кухне пить кофе, а сам на кровати приходил в себя от незваного гостя, что лучше татарина.
На мои увещевания, что у меня в эти моменты может быть кто-то для души и тела, его нисколько не трогало … – Я не помешаю!

Путешествовали мы всегда вместе с Иваном и Сергеевной. Конечными целями наших поездок были монастыри – Иосифо-Волоцкий, Саввино-Сторожевский, Воскресенский Ново-Иерусалимский (в Истре) – ставропигальные мужские монастыри
В Иосифо-Волоцком находилась чудотворная Волоколамская икона Божьей матери. Тезка заезжал в него в обязательном порядке, даже тогда, когда мы ехали из Архангельского в деревню.
Перед этой иконой он на коленях долго просил святой лик о только ему ведомой помощи. Мне же эти посещения были дороги тем, что здесь до войны в Теряевском детском доме работала медсестрой мама (об этом я писал вначале романа).
В Истре мы также посещали Государственный историко-художественный музей «Новый Иерусалим». В нём в раздевалке есть собрание лавочек с сюжетами. Одна из них расписана Иваном.

Как то так вышло, рассказал мне автор – «Перед тем, как открыть нахождение этого музея в новом выставочном комплексе, решили так – Каждый музей Подмосковья имел в нём своё участие. Такое участие должно было выглядеть в виде лавочек, а каждый музей должен был написать на ней свой сюжет. С этой целью развезли новые деревянные лавочки по всем музеям!».
Естественно, что в музее «Архангельское» такое дело доверили Ивану. Он, когда шёл на работу, подсмотрел сюжет из жизни – девочка мелом рисует на асфальте. Это он написал на лавочке. Только то, что рисует девочка, автор дал от себя, а именно – дворец усадьбы с южной стороны.

Тёзка в основном с супругой Ольгой стали принимать участие в наших посиделках на дачке у Саньки. Здесь он неожиданно открылся нам с неведомой его стороны – оказалось, что он писал стихи. Иногда этот процесс проходил прямо у нас на глазах, а темой служила красота текущего застольного момента.
Он даже издал через свою знакомую, работающую в музее С. А. Есенина в Константиново, несколько небольших книжечек со своими виршами. Этими книжицами он одаривал нас со своими автографами.

Несколько раз Ивана, Сергеевну и меня, тёзка отвозил в гости в Институт Русской цивилизации к его директору О. А. Платонову. Один раз в составе большой компании под предводительством Н. А. Деткова, но об этом особый рассказ.
Но был у нас и частный визит.

При институте был организован музей. Какое название подобрать ему, отображающее чему или кому посвящён он, сказать трудно. Может быть так – «Музей предметов быта российского человека».
Экспонатами в нём были в виде коллекций – дверные ручки, самовары, утюги, замки, радиоприёмники, именно тех времён. Одним словом, всё то, чем пользовался в обиходе россиянин.
Музей располагался в отдельном здании вместе с собранием неимоверного количества книг, в числе которых во множестве фигурировали подписные издания, исторические фотографии, плакаты.

Видя такое изобилие, Иван решил тоже оставить след в этом собрании. Он передал О. А. Платонову замечательный радиоприёмник, предметы оконной фурнитуры из дворца – ручки, шпингалеты, форточные завёртки.
Пополнение музея закончилось дружеским застольем. В прочем такое окончание посещения сего благого места происходило всегда.

Продолжение следует