Наяра

Она была красива как богиня.
Изгибы рук ее тревожили вживую.
Изгиб фигуры заколдованно маня,
Открыл очам уж персь почти нагую,
Наяра повернулась вбок, глядя
Как малыши, в толпе играя, брызгали
Ради игры из пушек-пистолетов, не щадя
При этом и прохожих: так играли.
Их смех перекрывал гул улицы,
Казалось. Она и засмотрелась, замирая.
По алым губкам проскользнул лик баловницы,
Он так увидел это, изнывая.
Хотел ее он жутко. Вот хотел — и всё.
Но где богинь он видел, что за мистика...
За сердце ласково хватало колотье.
Наяра отвернулась от детей. Безлика.
Таинственна в самой себе как монумент,
Веками что стоит, ласкаем взорами.
Цветы ему несут, порою есть момент,
Когда весь облик испещрен узорами
Несметных ярких снов его, там взор;
Не высказан на взоре том преяркий смысл.
Он думал он поэт. В глазу укор.
Притухший пламень счастья в коем жил.
Не говорил ни разу с ней. О чем?
Она как бриз, и океан до неба.
В том небе вся пучина, ярый гром.
То сердца стук в груди его, поэма.
Как будто клавиши стучат клавиатуры.
И пишется стиховный бред... Но — тема!
Про то любовь его как станет смехом дуры.
Он не решался подойти, она — сиянье.
А он ребенок будто средь детей.
И чтоб ее коснуться надобно дерзание!
Или еще каких иметь в себе затей...
Таких, о коих удивится даже нимфа.
И распластает до него прекрасны руки.
И в тех руках призыв молитв, строфа.
И сердце выйдет до нее, глодая муки.
Душа сольется с ней, и — навсегда.
И время вечности секундой станет счастья.
Наяры губы пролепечут страстно: «Да!»
И в сердце станет меньше колотья.
Уверенно войдет в ее постель, а может
В ее пронзенные желанием глаза, а также
В лице прекрасном зов ему, на нежной коже
Изгибчатой руки — всепоцелуйчато моменты дрожи...

Но он однажды слышал от ученых,
Что женщина дает секунд лишь тридцать
При первом и нечаянном знакомстве, дых
Его аж замирает спазмом, но что делать?

Его конфуз нещадно валит оземь.
Он будто бы прогнувшийся под весом.
Он стережет ее на улице уж восемь...
Недель уж восемь... десять... стоном...

Неслышным стоном в глубине себя терзаясь.
Ведь только тридцать благостных секунд!
А дальше интерес ее к нему угаснет. Злясь
На всех ученых мира, терпит зуд:
К ней подойти... Невыносима мука.
Писал стихи, в стихах он признавался, смело.
Но о секундах как подумает — стоит издалека
Обглядывая нимфу всей своей мечты угрюмо. Зрело
Порою в нем желанье знакомство взять наскоком.
Но лишь стоит, потеет, топчется. Секунды...
Они как будто гвозди, прибивают что, бьют током
Той беспощадной, той научной, видишь, правды.

— Вы не могли бы подержать? — Он обернулся.
Наяра подошла сама, он замечтался, проглядел.
В руках едва держала смятые пакеты. И встрепенулся,
Уж торопясь помочь, а в сердце пламень пел.

Из магазина вышла. Не донесла. До припаркованной
Машины. Тут и он. Стоял, сжимая кулаки. Терзаясь.
— Я часто видела вас тут, работаете здесь? — из модной
Сумочки ключи достала, чтоб открыть. Кусаясь...

Ее безоблачный небесный взгляд пронзил. До сердца.
Не зная что сказать пакеты передал с рук в руки.
— Спасибо. — У машины уж закрылась дверца.
И двигатель заерзал оборотами. И сердца стуки.