Море не спит. разные заметки

МОРЕ НЕ СПИТ. Разные заметки

Часть I. Поверхность

Запись 1. Соль на частоте
Соль оседает на мачте антенны — тонкая корка, упрямая, мёртвая. Сигнал дрогнул, рассыпался на осколки эха — море сказало: «Постой, я здесь». Спутник ретранслирует помеху как истину. Соль не знает про частоты. Она просто помнит камни.

Запись 2. Морской дрон на рассвете
 БЕК режет волну ровно, как скальпель, без дрожи, без крена, без страха. Вода вскипает у носа белым буруном — единственное, что в нём живое. Сплетает чёрную нить следа и не оглядывается. Машины не оглядываются.

Запись 3. Чайка над сектором
 Чайка нырнула за рыбой, за бортом, крылья сложила, доверилась воде. Радар отметил цель — движущийся объект, скорость тридцать узлов, высота ноль. Оператор снял палец с кнопки. Чайка. Машина не знала, что это чайка. Она знала: объект, скорость, высота.

Запись 4. Кильватерный след
 След за кормой расходится клином, белый на сером, как шрам на коже. Спутник видит его с четырёхсот километров — держит тридцать минут, пока след не растает. Капитан знает: след — это выдать себя. Море не умеет хранить секреты от неба. Только дождь стирает след по-настоящему.

Запись 5. Тень на воде
 Самолёт прошёл над морем, на малой высоте — тень скользнула по волне, как чёрная рыба. Рыбак на шлюпке поднял голову: рёв, ветер, тень. Тень исчезла за секунду. Рёв — за три. Рыба под килем метнулась в глубину — не от страха, от давления волны. Самолёт не видел ни рыбака, ни рыбы. Он видел точку на экране и стрелку на курс. А тень — тень видела всех. Но никому не сказала.

Часть II. Глубина

Запись 6. Погружение
 Люк задраен — последний щелчок, и небо пропало за тоном металла. Солнце держалось на перископе ещё минуту, потом растворилось в зелёной мути. Триста метров вниз — и нет ни ветра, ни звука. Только гул холодильника и дыхание людей. Глубина не встречает и не провожает. Она просто впускает.

Запись 7. Сонар и глубинная рыба
 Сонар бьёт импульс в чёрную толщу — и принимает ответ: эхо, эхо, эхо. Глубинная рыба мечется в конусе звука, не понимая, почему стало шумно. Прибор помечает: «биологическое, стая». Рыба не знает, что её посчитали. Она просто уходит глубже. Туда, где нет импульсов.

Запись 8. Слой скачка
 Термоклин — невидимая стена в толще воды: выше — тёплая, светлая, шумная. Ниже — холодная, чёрная, глухая. Лодка зависает на границе слоёв, как ныряльщик на задержке дыхания. Импульс сверху отскакивает от слоя и гаснет. Сонар врага шарит в тёплой воде и не находит. А лодка дышит под слоем — тихо, как рыба под камнем.

Запись 9. Шум винта
 Чужой винт бьёт воду за три мили — три лопасти, обороты сто двадцать, курс северо-восток. Акустик слышит его, как врач слышит сердце: не видит — знает по ритму. Винт крутится, не зная, что его слушают. Машина предала машину. А море молчит. Потому что море не закладывает.

Запись 10. Торпеда в трубе
 Торпеда лежит в трубе, как пуля в патроннике — сжатая, мокрая, ждущая. Толчок воздуха — и она уходит в воду, набирая скорость по проволоке-тросу. Цель — акустический портрет за две мили. Винт, киль, турбина — всё уже ноты одной песни. Торпеда не спрашивает, кто там. Она спрашивает только глубину и дистанцию.

Запись 11. Два кита на экране
 На экране гидролокатора — два кита. Один плывёт на запад, другой ныряет. Оператор снял руку с пуска — от греха. Машина не отличила бы кита от субмарины: размер, скорость, плотность — почти те же. Кит не знает, что его приняли за цель. Он поёт о чём-то древнем, безымянном. Торпеда бы не стала слушать песню.

Запись 12. Сон на глубине
 Кто-то спит, кто-то на вахте. Лодка висит в чёрной воде, как гроб в невесомости. Кто-то видит во сне берег — песок, ветер, собаку. Кто-то — перископ и чужой винт. Реактор гудит ровно, как второе сердце. Глубина держит корпус, как ладонь орех. Никто не знает, сколько ещё внизу — день, неделя, или что это уже неважно.

Запись 13. Всплытие
 Всплытие — как первый вдох после нырка. Перископ пробил поверхность — капли стекают по линзе. Небо серое, волна мелкая, горизонт пустой. Капитан прижал глаз к окуляру — искал, искал. Ничего. Только чайка прошла сквозь кадр. Лодка подняла рубку над водой — и мир вернулся: ветер, соль, шум. Глубина отпустила. Но не забыла.

Запись 14. Глубина не помнит имён
 Глубина не помнит ни номеров, ни позывных. Она помнит давление, температуру, солёность. Лодка прошла — и слой воды сомкнулся, как толпа после похоронной процессии. Кильватерного следа нет. Пенного — нет. Только акустик знает, что здесь кто-то был. Акустик уйдёт на берег, оглохнет от тишины. И будет слышать винт до конца дней.

Часть III. Палуба и небо

Запись 15. Палуба на рассвете
 Сталь палубы ещё хранит ночной холод — серая, ровная, исчерченная разметкой. Жёлтые и белые линии режут металл, как велодорожки в городе, где нет велосипедов. Морской воздух осел каплями на тросах аэрофинишёра. Капля дрожит на тросе — та же, что на проволоке в поле, только здесь ей некуда падать. Палуба не впитывает. Она отражает рассвет, как зеркало, которое разучилось удивляться.

Запись 16. Первый старт
 Катапульта бьёт, как кулак в спину — пара секунд, сто пятьдесят узлов, и самолёт уже в воздухе. Палуба вздрагивает от отдачи, и чайка вздрагивает вместе с ней. Птица не понимает, что это не гром. Лётчик уже в небе, а палуба уже забыла его вес. Катапульта остывает паром — белый столб поднимается и тает. Машина дышит паром. Море дышит ветром. Чайка улетает подальше. Она не знает слова «катапульта», но понимает: здесь нельзя оставаться.

Запись 17. Аэрофинишёр и трос
 Трос натянулся, поймал гак самолёта — и самолёт упал с скорости в ноль за две секунды. Пилот вжался в кресло, перегрузка придавила, как ладонь. Трос гудит от натуги, стонет, но держит. Второй трос запасной — сухой, мокрый, наготове. Птица не ловит добычу так точно. Орёл бьёт когтями один раз. Аэрофинишёр ловит сто раз в день и не устаёт. Он не гордится. Он просто натянут.

Запись 18. Полёт над морем
 Море снизу — как мятый лист жести. Волны — складки, пена — царапины, тень — штрих. Высота тысяча метров, скорость шестьсот узлов. Море не успевает менять лицо — лицо одно: серое, плоское, вечное. Лётчик смотрит вниз — и не видит ничего живого. Рыба смотрит вверх — и не видит ничего, кроме тени. Между ними — столб воздуха толщиной в тысячу метров. Ни один не знает, зачем другой здесь. Но оба чувствуют: этот столб — не навсегда.

Запись 19. Заправка в воздухе
 Заправщик висит впереди — как кит с хвостом-шлангом. Конус качается на конце гибкого рукава, лётчик должен поймать его в воздухе, всадить в приёмник, как иглу в вену. Топливо течёт по шлангу — сто узлов ветра снаружи, внутри — тёплая, маслянистая, пахнущая керосином жизнь. Чайка на таком ветру не продержалась бы и секунды. А лётчик держит ручку, ловит конус, заправляется. И думает: кит тоже кормит своих. Но кит не требует точности.

Запись 20. Возврат на палубу
 Гак цепляет трос — рывок, стон, стоп. Колёса бьют по палубе, шины пишут чёрный след. Две секунды от скорости к нулю — и лётчик снова здесь. Кресло держит, ремни держат, трос держит. Море за бортом всё то же — серое, ровное, безразличное. Птица садится на ветку и не понимает, как ей повезло: никакого троса, никакой катапульты, никакой палубы. Просто ветка. Просто крылья. Просто вес. Лётчик разжимает руки на ручке. Пальцы белые. Он летал. Он вернулся. Палуба приняла его, как трос принимает гак — не нежно, но надёжно.

Часть IV. Ордер и ночь

Запись 21. Ордер на горизонте
 Авианосец в центре, как сердце в клетке. Вокруг: крейсер, два эсминца, фрегат, танкер. Каждый держит дистанцию, как поводок невидимого круга. Спутник видит их сверху: семь точек в строю. Кит видит снизу: семь винтов, режущих воду. Море между ними — единственное, что не построено в строй. Оно просто лежи и ждёт, пока строй пройдёт.

Запись 22. Танкер и чайка
 Танкер качается на траверзе — толстый, медленный, пахнущий мазутом. Трубопровод гудит, переливая топливо по шлангу, который тянется к авианосцу, как пуповина. Чайка села на шланг — не потому что удобно, а потому что нет другого места в этом квадрате моря. Танкер не замечает чайку. Авианосец не замечает танкер. Только шланг чувствует вес птицы — микронапряжение. Он не рвётся. Он просто качается.

Запись 23. Подводный эскорт
 Под килем ордера — субмарина охранения. Триста метров вниз, глухая тишина, чёрная вода. Сонар слушает не океан, а тени под ордером. Чужая торпеда — это вопрос. Субмарина — ответ. Винт эсминца над головой бьёт воду мерно, как метроном. Акустик на субмарине слышит весь ордер: семь ритмов, семь винтов. Кит слышит одно — сплошной гул, от которого уши болят. Море между субмариной и авианосцем — вертикальная стена воды. Ни один человек на палубе не знает, что внизу — свои. Но вода знает. Она просто не говорит.

Запись 24. Палуба ночью
 Ночь на палубе — чёрная, ветреная, холодная. Только красные фонари по бортам, как угли в остывшем костре. Разметка светится бледно-зелёным, как следы светляков на бетоне. Техник в жёлтом жилете идёт вдоль самолётов, проверяет, трогает, слушает, как врач у постели. Самолёты спят, сложив крылья, как птицы на насесте. Море под килем шепчет что-то ритмичное, монотонное. Палуба не спит. Палуба ждёт рассвета. А рассвет над океаном приходит — без сирен, без приказов.

Запись 25. Радар и звёзды
 Радар крутится на мачте — круг за кругом, без сна. Звёзды стоят неподвижно, как гвозди в чёрном потолке. Радар не видит звёзд — он видит цели, помехи, эхо. Звёзды не видят радар — они видят всё сразу и никому не говорят. Оператор в тёмной рубке смотрит на экран: зелёные развёртки, мерцание, шум. Снаружи — Млечный Путь, россыпь, бездна. Внутри — сектор, дальность, скорость сближения. Звёзды старше всех радаров и переживут все экраны. Но оператор не смотрит на звёзды. Он смотрит на экран. А экран смотрит на море. А море смотрит в небо. И где-то в этом цикле взглядов — кто-то смотрит на оператора.

Запись 26. Письмо с авианосца
 Бумага на столе в каюте дрожит от вибрации корпуса. Реактор гудит под днищем, винт бьёт воду, палуба стонет. «Море спокойное, жара, работаем», — а за иллюминатором — шторм пять баллов. Чернила легли неровно — качка. Фотография жены прижата скотчем к переборке. Взгляд прямой, улыбка на стёклышке не меняется от качки. А море меняется каждую минуту. Письмо уйдёт спутником через четыре часа. Жена получит — через день. Море между ними — нечестное: оно показывает одно, а в письме — другое. Но сердце и тут не верит словам. И бумаге — тоже.

Запись 27. Молитва на палубе
 Матрос стоит на носу, ветер бьёт в лицо. За спиной — семьдесят самолётов, четыре тысячи тонн авиатоплива, реактор, винт, катапульты, радары, ракеты. Перед ним — океан. Только океан. Он не молится Богу. Он молится морю. Море не отвечает. Море не обещает. Но матросу хватает того, что оно — есть. Оно было до авианосца. Будет после. Оно несправедливо, как все стихии, и милосердно, как все матери. Матрос закрыл глаза. Ветер тронул волосы. Авианосец нёс его по океану, как рука несёт спичечный коробок. А матросу казалось, что он держит море на ладони.

Часть V. Порт

Запись 28. Боны и сеть
 Боны режут акваторию порта на клетки — стальные, тросовые, пахнущие смазкой. Сеть уходит под воду на три метра, ловит всё, что движется и не своё. Чайка села на бон — ей всё равно, что это заграждение. Рыба ударилась в сеть — ей не всё равно. Но порт не спрашивает ни чайку, ни рыбу. Порт спрашивает: «Кто ты и зачем?»

Запись 29. Катер на патруле
 Патрульный катер ходит вдоль бонов — взад-вперёд, как часовой по плацу. Счетверённый пулемёт на носу блестит, камера на мачте вращается без отдыха. Рыбаки на причале курят и смотрят. Катеру четыре узла, камера — двести кадров в секунду. Рыбаки помнят, когда здесь ловили снетка. Камера помнит только тепловые следы.

Запись 30. Сканер контейнеров
 Рентген-сканер проходит сквозь контейнер — как рентген сквозь грудную клетку. Оператор видит: трубы, мешки, цилиндры. Что-то тяжёлое, что-то пустое, что-то опасное? Оператор моргнул — и кадр ушёл в архив. Контейнер поедет дальше. Он не знает, что его просветили. Груз не знает, что у него есть тень. А рентген не знает, что тень — это тоже форма жизни.

Запись 31. Причал без кораблей
 Причал пуст — ни кораблей, ни лебёдок. Таль застыла в верхнем положении, как вопросительный знак. Кнехты стоят в ряд, как зубы старика. Только чайка на столбе, да кошка под боном. Контейнеры стоят штабелями — ждут, ржавеют. На одном — нарисовано сердце мелом. Кто-то скучал. Порт живёт, пока корабли приходят. Без кораблей порт — это бетон, который спрашивает «зачем?».

Часть VI. Берег

Запись 32. Мальчик и бон
 Мальчик стоит на причале, ноги босые, смотрит, как патрульный катер режет волну. Боны гудят от набегающей воды. Он бросил камешек в сеть — отскочило. Бросил ещё — провалилось в ячейку. Мальчик не знает, что сеть ловит не рыбу. Он думает, что это большая снасть для большой рыбы. Рыба не знает, что мальчик думает о ней.

Запись 33. Лодка на песке
 Старая рыбацкая лодка лежит на песке — киль вверх, как спина уснувшего зверя. Внутри — песок, ракушки, обломок весла. Кто-то написал маркером на борту: «Не трогать». Мальчик тронул — киль скрипнул, как старик. Лодка помнила, как выходила в море до войны. Теперь море ходит в неё — с каждым приливом. Дерево впитывает соль и забывает форму.

Запись 34. Сеть на заборе
 Кусок рыбацкой сети повис на заборе — серый нейлон, пахнущий рыбой и тиной. Хозяйка сушила его на солнце, но забыла снять. Ветер трепал ячейки, в них застряли листья. Рядом, колючая проволока, натянутая поверх забора. Две сети: одна ловила рыбу, другая ловит людей. Мальчик просунул палец в ячейку — рыбацкая сеть отпустила. Проволока — нет.

Запись 35. Галька и металл
 Мальчик собрал на пляже: ракушка, галька, гайка. Ракушка — шершавая, тёплая, пахнет йодом. Галька гладкая, прохладная, как слива. Гайка тяжёлая, ржавая, с резьбой. Он положил все три в карман и побежал. Галька и ракушка притёрлись друг к другу. Гайка звякнула о гальку и замолчала. Песок уже засыпал следы на пляже. А волна выбросила ещё одну гайку. И гильзу. И крошку брони.

Запись 36. Сирена на берегу
 Сирена завыла на маяке — длинный гудок, два коротких, снова длинный. Рыбаки на причале подняли головы. Собака на пляже встала и пошла прочь. Чайки снялись с бонов и ушли в туман. Мальчик не понял — но побежал домой. Сирена не объясняет. Она говорит: «Беги». Море в этот момент было особенно красивым.

Часть VII. После

Запись 37. Обломки на воде
 Доска с номером, кусок брони, тряпка, песни чайки над серым полем обломков. Море уже выровняло, сгладило, примирило, как будто ничего и не было. Только чайка села на перевёрнутый борт и стала чистить перья. Ей всё равно, чей это был корабль.

Запись 38. Берег после
 Волна выбросила на гальку пластик, верёвку, кусок антенны с обрывком провода. Чайка ходит по линии прибоя, между водой и пеплом. Ребёнок подобрал кусок обшивки — лёгкий, гладкий, как ракушка. Он не знает, что он держит в руках. А волна уже тащит следующее.

Запись 39. Следы на песке
 Следы сапог пересекают пляж зигзагом — глубокие, чёткие, военные. Рядом след босой ноги: лёгкий, кривой, детский. Сапоги ушли к причалу. Босые — к воде. Волна накрыла детские следы первой. Военные — продержались дольше: глубже вдавлены. Но прилив не разбирает, чьи следы стирать. Он стирает. И песок снова гладкий, ровный, безымянный. Как будто на этом пляже никогда не было людей.

Запись 40. Ордер уходит
 Семь точек на экране спутника — двигаются клином на запад, двадцать узлов. Море смыло кильватерный след, закрыло рябью, будто ничего и не было. Кит вынырнул там, где прошёл крейсер, — нырнул и ушёл на юг. Подальше от винтов. Чайка села на буй, оставленный танкером, — она подождёт. Она всегда ждёт. Ордер ушёл. Море осталось. Оно не помнит, кто по нему прошёл. Оно помнит только приливы и луну.

Запись 41. Палуба после
 вылетов Палуба остывает — следы шин, капли масла, подпалины от катапульты, как ожоги на коже. Техник считает: сорок два вылета, сорок посадок. Два не вернулись. Цифра в журнале, запись карандашом. Море за бортом ничего не знает о журнале. Волна накатывает и отступает — та же, что и утром. Палуба забудет вес самолётов к утру — новый день, новые сорок, новые следы. А два — не вернутся. Море возьмёт их к себе. И не скажет, куда. Море никогда не говорит, куда.

Часть VIII. Эпилог. Голос океана

Запись 42. Море и берег
 Море бьёт в стенку причала — мягко, без злости. Камень не отвечает. Камень просто стоит. Море не воюет с берегом — оно его точит. Берег не воюет с морем — он просто ждёт. Между ними — линия прибоя, где живое встречает мёртвое. Ракушки, гильзы, гайки, обломки — всё перемешано в одной полосе пены. Мальчик подошёл к воде, снял сандалии. Поставил ступню на мокрый песок. Песок принял вес и не спросил, чей он. Море лизнуло след и отступило. Потому что море не воюет. Оно просто приходит и уходит. А берег — остаётся.

Запись 43. Океан не спит
 Ночь. Ордер идёт. Реактор гудит. Винт бьёт. Сонар слушает. Радар крутится. Спутник видит. Лунный свет ложится на палубу, как простыня на спящего. Океан не спит. Океан никогда не спит. Он дышит приливами, ворочается течениями, смотрит на звёзды и не узнаёт ни одной. Авианосец — сто тысяч тонн стали — для океана, как лодочка в луже после дождя. Ребёнок поставил, подул, ушёл. А лодочка всё плавает. Пока не утонет. Океан не торопится. Он ждёт всех одинаково — и тех, кто на палубе, и тех, кто под килем. И тех, кто уже на дне.

Запись 44. Голос океана
 Я — океан. Я не говорю на ваших языках. Я говорю приливами, течениями, льдом. Вы пишете дневники. Я пишу глубиной. Вы ставите номера — я стираю их солью. Вы режете меня на сектора, зоны, квадраты, а я лежу единый, как до того, как вы научились считать.
Я помню первую лодку, выдолбленную из ствола. Я помню первый дрон, он даже не знал, что он дрон. Я помню каждого, кто утонул в моём теле, и каждого, кто вернулся на берег, и выжил. Я не различаю. Я не умею различать. Для меня вы все — вес на воде. Тепло на глубине. След на поверхности. Тишина на дне.
Вы воюете на мне, подо мной, надо мной. Вы придумываете торпеды, радары, катапульты. Вы делите меня на «свои» и «чужие» воды. А я качаю всех одинаково — и тех, кто на авианосце, и тех, кто на шлюпке, и тех, кто под перископом, и тех, кто под парусом.
Мальчик на берегу нашёл гильзу и гальку. Положил обе в карман. Побежал домой. Я хочу сказать ему: беги, мальчик. Беги дальше от меня, если сможешь. Потому что я возьму всех, кто войдёт в меня. Не из злости. Не из мести. А потому что я — глубина. А глубина не выбирает. Она принимает. Как мать принимает ребёнка — не потому что он хороший. Потому что он её.
Но мальчик уже не слышит. Он бежит по песку. Следы тают за спиной. Волна слизывает последний отпечаток. Ветер уносит последний запах гари. А на дне, под триста метров чёрной воды, торпеда, не нашедшая цели, засыпает в иле. Реактор гудит. Ордер идёт. Чайка ждёт на буе. А я — я просто лежу и жду прилива.

Примечания
К «Записи 2. Морской дрон на рассвете» БЕК — беспилотный экипажный катер, морской дрон-камикадзе. Управляется удалённо или по автономному маршруту. Несёт боевую часть в носовой части. В 2026 году активно применяется в морских конфликтах для ударов по кораблям и портовым сооружениям. Не имеет экипажа, не возвращается.
К «Записи 4. Кильватерный след» Кильватерный след — пенный след за кормой движущегося корабля. Различим с орбиты до 30 минут после прохождения судна. В 2026 году спутниковая разведка в реальном времени отслеживает корабли по кильватерному следу, делая скрытное перемещение крупных надводных кораблей практически невозможным в ясную погоду. Дождь и шторм — единственные, кто стирает след раньше спутника.
К «Записи 8. Слой скачка» Термоклин (слой скачка) — граница между слоями воды разной температуры и плотности. Звуковые волны преломляются и отражаются от этой границы, создавая акустическую тень. Подводная лодка, зависшая под термоклином, практически невидима для сонара противника, работающего с поверхности. В 2026 году поиск субмарин под слоем скачка остаётся одной из нерешённых задач противолодочной войны.
К «Записи 10. Торпеда в трубе» Современные тяжёлые торпеды управляются по проводам на маршевом участке, получая корректировки от лодки-носителя. На терминальном участке трос обрывается, и торпеда переходит на автономный акустический поиск цели. «Акустический портрет» — уникальная совокупность шумов винта, механизмов и корпуса конкретного корабля, по которой торпеда опознает цель.
К «Записи 16. Первый старт» Паровая катапульта разгоняет самолёт массой до 25 тонн от нуля до 260 км/ч за 2 секунды на дистанции около 90 метров. Перегрузка — до 4g. В 2026 году наряду с паровыми активно внедряются электромагнитные катапульты (EMALS), обеспечивающие более плавный разгон и снижающие нагрузку на самолёт и пилота.
К «Записи 17. Аэрофинишёр и трос» Аэрофинишёр — система торможения палубной авиации: самолёт цепляет гаком один из натянутых поперёк палубы тросов, гидравлика гасит кинетическую энергию, останавливая машину за 90–100 метров. Если гак не цепляет ни один трос — лётчик уходит на второй круг.
К «Записи 19. Заправка в воздухе» Заправка в воздухе — одна из самых сложных операций палубной авиации. Заправщик выпускает гибкий шланг с конусом, который качается в потоке. Заправляемый самолёт должен загнать штангу-приёмник в конус с точностью до десятков сантиметров при скорости 400–500 км/ч. В 2026 году отрабатываются системы автономной дозаправки, но пилотируемая авиация пока надёжнее.
К «Записи 30. Сканер контейнеров» Рентгеновские сканеры контейнеров — системы радиоскопического контроля, просвечивающие грузовые контейнеры прямо на причале. Оператор видит содержимое в виде теневой картинки, на которой плотные материалы дают контрастные пятна. В 2026 году все крупные порты оборудованы стационарными сканерами.
К «Записи 36. Сирена на берегу» Сигналы морской сирены: длинный гудок — туман, два коротких — тревога, чередование — воздушная атака или ракетная угроза. В прифронтовых портовых городах 2026 года система сиренного оповещения дублируется SMS-рассылкой и push-уведомлениями. Однако дети у воды реагируют на сирену позже взрослых — не потому что не слышат, а потому что не знают сигнала.
К «Записи 43. Океан не спит» Современный атомный авианосец имеет водоизмещение до 100 000 тонн, экипаж и авиагруппа — до 5000 человек, до 80 летательных аппаратов, два ядерных реактора, ресурс активной службы до 50 лет. Несмотря на мощь, авианосец уязвим для крылатых и гиперзвуковых ракет, что в 2026 году остаётся предметом дискуссии о будущем авианосных групп в условиях новых угроз.

Серёжа Сергеев, г.Чебоксары,
16.09.2026г.

Картинка из инета.