Теперь всему я знаю цену

>Тянутся руки ко мне из тумана,
Там серые лица, без блеска глаза.
 На всех от зубов, рваные раны:
Каждый кого-то пытался сожрать.

 
> Ходил среди них безумный старик,
Он лож раздавал тянущим руки,
С беззубава рта мы слышали крик:
Он, ведь, и сам этой ложью измучен.

 
> Тут дети дерутся за чьё-то дерьмо,
Ища в нем хоть что-то годное в пищу.
Бросают в котёл и варят бульён,
Съедают, затем, раздают это нищим.

 
>А тот кто хотел утолить свою жажду,
Должен прильнуть к порваным жилам.
 Того кто для них наименее важен,
Кто в стаде паршивом, самый паршивый.

 
>На поле трудились толпы безумных,
Блаженно смеясь и считаясь святыми,
Сеяли в грязь протухшие трупы,
И сами туда улыбаясь ложились.

 
>Там тысячи глаз наблюдают за нами,
Под светом мерцающих лживых созвездий.
Мёртвых глаза так напитаны снами.
В них видится тьма отражения бездны.

 
>Там мысль обретает зловонную форму,
 А духи висят, будто плесень на коже.
Никто никогда не поможет другому,
Никто никогда никому не поможет.

 
>Тут мёртвые птицы пархают в трясине,
Поют о любви и о радостях мира.
Сыплется с глаз их чарующий иний,
"Иди же и ты к нам, смелее мой милый!
 

>Забудь все заботы, вдохни полной грудью,
Смрадную, тухлую, мёртвую воду.
Они там безумцы, но ты то хоть умный?
Давай! Обрети внеземную свободу!"

 
>Но я их не слушал, сбегая подальше,
В вязкую слякоть густого тумана.
 Застыл вдруг на месте — знакомый тут запах...
Знакомые руки мне лезут в карманы!
 

>Её духи — бензин, кровь, плесень,
 Мне дали в вены больше пульса.
И через несколько столетий
Я еле выжил но очнулся.

 
>Теперь всему я знаю цену:
Слова;м, деньгам, любви и людям.
И потому живу бесцельно,
Что завтра этого не будет...