О себе

Часы в углу моей комнаты тихо отсчитывают гробовые минуты вселенной и мой холодный навигатор - интеллект, послушно фиксирует время. Время, это всего лишь сухая бюрократическая схема, придуманная теми, кто боится темноты. Я темноты не боюсь. Я натягиваю на мир черную портьеру, гашу остатки дневного логоса и позволяю своему Теневому Двойнику разорвать гнетущие меня оковы.

Днём я ношу безупречную маску рассудительности. Я цитирую Лосева, анализирую Вебера, раскладываю геополитические нарративы на чертежи и формулы. Мой разум остер, как обсидиановый клинок. Социум видит во мне сдержанного аналитика, этнографа, аристократа сухого рацио. Но они не знают, что этот голый интеллектуализм лишь клетка, которую я сам себе построил, чтобы не сойти с ума от избытка живой, первозданной энергии.

И только ночью эта клетка открывается.

Я подхожу к зеркалу и всматриваюсь в бледный силуэт, тонущий в густом полумраке низкого ключа. Кто я? Каин, упивающийся своим вечным одиночеством и сублимирующий чужую пульсирующую жизнь в чернила? Или Дамьен, запертый в склепе собственных воспоминаний, поэт, чьим единственным читателем стала сама Смерть?

Вместо сухих современных истин я призываю тех, кто веками исследовал Бездну. Проводя пальцами по старым переплетам, я цитирую сквозь зубы Шарля Бодлера, его Цветы зла - этот сладкий яд увядания и тоски, где каждая строчка сочится горьким экстатическим восторгом. А за ним, из глубины веков, восстает безумный Уильям Блейк, шепча мне о бракосочетании Рая и Ада, о том, что тигр и ягненок сотворены одной рукой, и что истинный гений должен созидать свои миры, дабы не стать рабом чужих систем. Они - мои истинные братья по крови и перу.

Я беру карандаш. И на белую простыню листа ложится первая строчка, такая густая, тяжелая, цвета запекшейся крови. Я взращиваю розу безумной красоты из падали черной. Я заставляю абстрактный экзистенциальный ужас обрести свою плоть, анатомически точно вскрывая вены собственным стихам. Разум кричит мне о рисках, о нецелесообразности, о том, что грани между фактом и смыслом размыты. Но я не слушаю свой навигатор. Я танцую на лезвии дня, зная, что под моими ногами сама бездна. Это не депрессия. Нет. Это катарсис. Черное причастие, где я выпиваю свой собственный дух, чтобы остаться самим собой.

Стук сердца. Короткая судорога прошивает тело. Голод утихает, хаос приручен и заперт в строгие рамки классического стихотворного метра.

Я перевожу взгляд на окно. Там, за чертой моего чернильного колодца, горизонт на востоке внезапно вспыхивает жидким золотом. Ослепшая ночь отступает.
Я выхожу из дома. Шаг за шагом бреду вглубь сонных аллей, где воздух прозрачный, чистый, живой. Утренний сад умывается росой, и красные костры тюльпанов нежно ласкают мое уставшее лицо. Маятник делает свой финальный взмах. Мой безумный, сожженный ночной пожар растворяется в хрустальной тишине весеннего простора. Заботы ушли. Бездна закрылась до следующей полуночи, оставив на моих губах привкус терпкого вина, железа и прощения.

Я  тот человек, который заколдовал этот мир обратно.