На набережной

Над Волховом вечерний ветер бродит,
И тает день в серебряной воде.
Меня тропа по набережной водит,
А мысли все — о ней... лишь о тебе.

В твоих глазах зелёный свет струится,
Твоя улыбка — утренний рассвет.
Но вправе ли душа моя стремиться
Туда, где, может быть, мне места нет?

Ты далеко — и вечер стал тревожен,
И тяжелей молчание хранить.
Я без тебя уже неосторожен,
Но я себе велю не говорить.

А сердце рвётся, жаждет и мечтает,
К тебе летит, не ведая преград.
Но разум строго сердцу отвечает:
«Молчи. Не разрушай привычный лад».

Не смею нарушать привычный строй,
Врываться в дни, ломая их привычки.
Хочу, чтоб ты всегда была собой,
Не пленницей моей внезапной вспышки.

И это существование — как рана:
Я рядом с миром, но как будто вне.
Встречаю ночь у древнего тумана,
А образ твой всё ярче в тишине.

Я мог бы положить к ногам признанья,
Все рифмы, что ночами берегу.
Но вижу: слишком бедны подаянья,
А дать тебе весь мир я не могу.

Как Квазимодо с башни Нотр-Дама
Глядел на Эсмеральду вдалеке,
Так я иду по набережной прямо,
Сжимая чувства тайные в руке.

Но Волхов шепчет: «Чувство не напрасно,
Когда умеет бережно молчать».
Любить тебя — уже само прекрасно,
Пускай мне остаётся только ждать.

Я не нарушу твоего покоя,
Пусть эта нежность будет так светла.
Но если ты придёшь — над тихою водою
Я прошепчу: «Я ждал… И ты пришла».