Хлоя Короткий рассказ

+
— У меня бабушка заболела. Чуть-чуть, не страшно. Скоро она поправится, и меня из детского дома заберёт. — Сказала Хлоя, оборачиваясь на окно.
 
Ледка расселась поудобнее, напротив Хлои.

— Ну, давай. Заливай. Богема она у тебя? И все остальные тоже?

Хлоя пожала плечами.

— А мама твоя что? Ври давай, ну! А папаша твой её бросил? Значит, бросит,
если ещё не бросил. Бросит, увидишь, как бросают облезлую кожаную
куртку мимо вешалки!

Хлоя, подумав, сказала:
— Однажды к маме пришла подруга, сказала: От меня муж ушёл.
А мама сказала: Никуда он не ушёл. Он же с тобой продолжает жить.
А подруга сказала: Это так только кажется. И всё из-за чего? Из-за того,
что мы сами виноваты. Растворяемся в мужчинах. Теряем женственность.

А твоя мама точно так же растворялась?

— Да. Растворялась.

— А он?

— И он. Растворялся, и никто кроме мамы ему не был нужен.

— Что, и подруга твоей мамы была твоему отцу не нужна?

— И подруга. И никто.

— Так значит, они у тебя богема…

— Они просто люди.

— Ну, да, как же. Это мы тут все чернонавозные, детдомовки. А ты одна домашняя, вылизанная. Только мы тут из грязи и в мрази. Слушай… — Ледка толкнула Хлою в плечо. —
— Юлька сказала, у тебя отец трубач, а мать ему подпевала?
Что замолкла-то? И что у тебя кот был. Ну, и какой там кот у тебя был?

— Азиатская табби.

— Я так и думала.

— Табби… — Повторили за ней одними губами незаметно собравшиеся девчонки.
Им вдруг стало не важно, правда это или ложь, как не важно, какой породы кот, которого она придумала или нет.

Ледка скривила рот.
— А что же ты, родилась для счастья, а чуть что рыдаешь? Или это у тебя от переизбытка счастья?

— Да нет. Это у неё наподобие икоты от смеха. Слёзки, бедная, льёт.
 
— Ладно вам. Давайте уже слушать дальше. Отец тебя бил?

— В зоопарк водил. Смотреть на птиц.

— Ты что, совсем дикая? Там же звери есть.

— Я только птиц одних не боялась. Вот мы с ним и смотрели на птиц.

— Что, и мать не бил?

Хлоя задумалась.
— Он смешил её постоянно. Любил очень, когда она смеялась.

— А может мама тебя била?

— Ни разу не била. Только иногда подойдёт, поцелует.

— И за что?

— Так, ни за что. А ещё ко лбу губами могла прикоснуться. Когда температуру мерила.

— Тепло было тебе? Тепло?

— Температура же. Когда температура, всегда тепло, и даже бывает жарко, очень.

Ледка заплакала.

— Из глаз даже потекло! Видели все? Аллергия на глупости.

— А обнимала она тебя?

Хлоя кивнула.

— А как? Как будто она в игрушки в детстве не наигралась, да?

— А меня ты можешь обнять как она тебя обнимала?

— Ну, давай, обними так же меня.

— И меня!

Хлоя обняла каждую из них.  Поцеловала их в лоб.  Пригладила волосы.

— Ну ты даёшь!

— Ладно, чего на неё кричать? — Пришла защищать её Дина. Самая мелкая из них, и как про неё они говорили, немного «того». А может, наоборот, «этого».

— А почему у тебя всё в прошлом времени? Наклонив голову набок, спросила Дина. Они у тебя что, оба умерли?

— Не так. — Тихо сказала Хлоя.

— А как?

— На воздушном шаре они улетели оба. Знаете, это такой мягкий подъём. Красиво. Они сели, и полетели. Они летели, высоко уже так шар с ними поднялся. А они всё машут мне, и машут. Они и сейчас машут мне. С земли не видно то, что в небе.
Хлоя опустила глаза.

Дина, извернувшись, поймала на себе её взгляд.

— А ты им тоже всё машешь, и машешь? Хотя бы, когда спят все, в темноте, машешь, машешь, а?

Хлоя согласилась одними глазами.

— И я хочу им помахать, тоже. Можно? — Спросила Дина, встала у окна и замахала, шевеля пальцами так, словно изображала заморского паука. А может, ей захотелось самой себе доказать, что есть что-то кроме ненависти. Воздушный шар.

Всем захотелось высказаться побольнее. Потому что так было нужно, положено так, чтобы побольнее. Как положено на полдник есть запечённую с кислыми яблоками овсянку.

Побольнее это значит ни ласки, ни любви. Ничего.
Но вместо этого все только смотрели, как Динка изображала тонкими длинными пальцами паука. Смотрели перед собой, дальше носа, дальше своих амбиций, над соснами с птицами-кликухами, в небо. А там, приравненный к точке, меньше зрачка в глазу, вообще меньше всего, хотя и всего на свете важнее, летел воздушный шар. Красный как сердце одно на двоих.
А пока они так думали, каждую из них целовала мама Хлои. Просто так целовала. Тем более что целовать их было не за что. А она их — просто так, ни за что.