Развод

Казалось — навек. Не на год, не на малость.
Цветы, рестораны, огонь до утра…
В словах его сладкая сказка плескалась,
И я в эту сказку поверить смогла. 

Мой дерзкий мятежник, «адепт папиросок»,
Я с ним собиралась прочесть сотни книг.
Закрыть все тревоги, стереть сотни слёзок,
И выстроить крепость на этот тупик. 

Я стала жилетом, опорой и светом,
Тянула наверх из дурмана и тьмы.
Сдувала пылинки промозглым рассветом,
Спасая его от сумы и тюрьмы. 

Но тесным пальто эта жертва сдавила,
В нем дух мой замерз, обнаженный до слез.
Я слепо в болото любовь приносила,
Где правил не муж, а дурман и навоз. 

Ни дома, ни чести. Пустые карманы.
Под маминой юбкой в уюте лежать,
Коптить до заката в дыму от нирваны
И пятиминутно в отцовство играть. 

А дальше — оскал. Где закончились маски,
Там вылезло мелкое, злое нутро:
Поднять на беременную руку с опаской,
Вплетая насилие в наше шатро.

Таскать за кудри, душить на рассвете,
Кричать, чтоб сломала хребет и права,
«Сними свои латы, умерь пыл в ответе!»…
Была б у вас сила — была б я слаба! 

Была б у мужчины мужская основа —
Мне б не было нужды достать свой клинок!
Но выросла сталь из предательства злого,
Чтоб сына от вашей гнилушки сберег. 

Они ожидали покорную рабу,
Как матери их, что терпели года,
Но я показала им зубы и правду,
Закрыв за собою засов навсегда.

Наряд у дверей. Два замка без сомнений.
И рухнул дешевый картонный театр.
Остались шуты посреди сплетен, трений,
А я завершила больной психиатр. 

И с чем я осталась? Сопит мой сыночек,
Мой мальчик, укутанный миром, в тепле.
В глазах моих снова янтарный источник,
И двадцать мне лет на цветущем челе. 

В руках — мое дело, блага и монеты,
Спокойное утро и кофе в тиши.
Сгорели их колья, чужие советы,
И больше ни тени в просторах души. 

Впереди — свой очаг, шум прибоя и море,
Где сын будет горд своей Мамой-скалой.
Я вышла акулой из липкого горя,
Оставив свиней в их канаве сырой. 

Не «бывшая». Больше не пленница драмы.
Я — свет и закон для сыновьих побед.
Свободная, дерзкая, гордая Мама,
Шагнувшая прямо в сияющий след. 

Mad Poetry