КБШ. 3. 3 Пиши получше, Лабео

<> 3.3.13 «Пиши получше, Лабео, иль не пиши совсем» <>

В 1597-98 годах два поэта-сатирика, Джозеф Холл и Джон Марстон, по мнению бэконианцев, оставили нам свидетельства того, что как минимум два современника Шекспира считали Фрэнсиса Бэкона автором шекспировских поэм «Венера и Адонис» и «Лукреция».

Двадцатитрёхлетний студент Кембриджа Джозеф Холл выпустил в 1597 году три книги сатирических стихотворений «Беззубые сатиры», а в 1598-м – ещё три «Зубастые сатиры».  Всего – шесть книг сатир под общим название «Virgidemiarum» («Сборник розг» или «Урожай розг»).

Во второй книге сатир 1597 года Холл критикует неизвестного писателя, имя которого скрыто под псевдонимом Лабео[86]:

«Устыдись, Лабео, и пиши лучше иль не пиши ничего.
Или пиши лучше, или ПИШИ ОДИН.
Эй, назовите ЦИНИКА умным глупцом,
ИБО ОН ОТКАЗАЛСЯ ОТ СВОЕЙ ПРЕКРАСНОЙ ПИТЕЙНОЙ ЧАШИ,
Позволив томимому жаждой ДЕРЕВЕНСКОМУ ПАРНЮ своей рукой
Направить живительный поток в пересохшую глотку...»
. . .
«Мало и хорошо – это лучше всего.
 Так что, Лабео, пиши мало или не пиши вообще».
. . .
«Дурно писать о хорошем или хорошо, но о дурном – это одно и тоже.
Устыдись, Лабео, и ПИШИ ЧИСТО или не пиши ничего».
(Кн. 2, сатира 1, 1597г, подстрочный пер. И. Кант)

В четвёртой книге сатир Холл опять упоминает Лабео. 

«Лабео высечен, но в ответ смеётся мне в лицо.
Почему?  Потому что я поразил его в уязвимое место.
На его голове ШЛЕМ ЦИНИКА, который защищает от насмешек.
Ему ли бояться Талуса [87] с его свинцовым кистенём?
Пока смышлённая каракатица прячется 
В чёрной луже своих испражнений, ничто ей не страшно.
КТО БУДЕТ ЖАЛОВАТЬСЯ НА НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ,
ЕСЛИ ОН МОЖЕТ СПРЯТАТЬСЯ ЗА ЧУЖИМ ИМЕНЕМ?»
(Кн. 4, сатира 1, 1598г, подстрочный пер. И. Кант)

В шестой, заключительной, книге сатир, содержащей всего одну длинную сатиру, Джозеф Холл подводит итоги сказанного в предыдущих книгах и снова возвращается к Лабео.  На этот раз текст сатиры позволяет предположить, что Лабео – автор шекспировских поэм «Венера и Адонис» и «Лукреция».

«ЛАБЕО ПРИГОТОВИЛ ДЛИННЫЙ ГВОЗДЬ,
ЧТОБЫ ПРОКОЛОТЬ ИМ СРАЗУ ДЕСЯТЬ СТРАНИЦ МОИХ САТИР,
Это гораздо хуже, чем чёрное копьё Аристарха,
Пронзившее бок старика Гомера.
ОН СТРОИТ ТАКИЕ ГРИМАСЫ, что мне кажется,
Я вижу отвратительную Мегеру в трагедии,
Пугающую своими извивающимися змеями призрак Тантала».
. . .
«Лабео достигает (кто может отрицать?)
ИСТИННЫХ ВЫСОТ ГЕРОИЧЕСКОЙ ПОЭЗИИ;
Ибо он может рассказать, как ярость побеждает его здравый смысл,
А ФЕБ НАДЕЛЯЕТ ЕГО СМЫШЛЁННОСТЬЮ,
Используя свою божественную силу,
ЧТОБЫ НАПРАВЛЯТЬ ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.
Он способен... УКРАСТЬ НЕМАЛО СТРАНИЦ
У ЧЕСТНОГО ПЕТРАРКИ, добавив туда английской сорной травы.
И КАЖДУЮ СТАНЗУ ОН НАЧИНАЕТ С ‘НО’ ИЛИ ‘О’,
А продолжает и кончает непристойно и бездушно.
Он постиг то новое изящество,
Которое сладостный Филисидес[88] привёз из Франции...
И СОЕДИНЯЕТ ДВА ЭПИТЕТА В ОДНО СЛОВО...»
. . .
«До того, как его Муза научилась обращаться с оружием
И танцевать пирриху[89]  на военном поле

ИЛИ МАРШИРОВАТЬ ПО КОЛЕНО В КРОВИ,..
Она провела свои детские годы,
Гуляя по долинам и пастбищам в высокой деревенской обуви,
Заботясь о пасущихся стадах,
Поигрывая на свирели из овсяной соломки...»
(Кн. 6, сатира 1, 1598г, подстрочный пер. И. Кант)

                ***
 
Итак, вопрос первый: считал ли Холл своего героя Лабео автором шекспировских произведений?  «За» говорит следующее:

1). Лабео, как и Шекспир в «Лукреции», часто начинает стансы с предлога ‘Но’ и с восклицания ‘О’.

2). Лабео вослед Филипу Сидни (Филисидесу), как и Шекспир в «Венере и Адонисе», «Лукреции» и других произведениях любит использовать составные слова, пишущиеся через дефис.

3). В поэмах Лабео много эротики, непристойностей и вольностей, против которых выступает Холл («ПИШИ ЧИСТО»).  Осуждение эротической поэзии – одно из основных направлений критики всех шести книг сатир Холла.  Эти характеристики творчества Лабео подходят и к Шекспиру.

4). Лабео начинал своё творчество с пасторалей, а затем перешёл к героической поэзии.  Можно сказать, что Шекспир тоже начинал с пасторалей или пьес с пасторальными элементами, если брать в расчёт ранние версии его произведений:  «История жестокостей мачехи», декабрь 1578 года (ранняя версия «Цимбелина»), «История герцога миланского и маркиза мантуанского», 1579 (ранняя версия «Двух парней из Вероны», 1594), двойная пьеса-маска амазонок и рыцарей, 1579 (ранняя версия  «Бесплодных усилий любви», 1597), «Времяпровождение зимних вечеров», 1594 (ранняя версия «Зимней сказки», 1610-11). 

Джозеф Холл, не принадлежащий к кругу высшей аристократии, и по юности лет мог не знать, что ранние версии этих пьес принадлежали Шекспиру, но в таком случае, он вполне мог иметь в виду шекспировскую пьесу 1594-го года «Два парня из Вероны». 

Затем Шекспир, как и Лабео, перешёл к героической поэзии сражений и битв: ранний «Гамлет» (1589), «Генрих VI» (1590-92), «Король Джон» (1591), «Тит Андроник» (1594), «Ричард II» (1595), «Ричард III» (1597). 

То, что муза Лабео «МАРШИРОВАЛА ПО КОЛЕНО В КРОВИ» тоже вполне подходит к шекспировской музе этого периода.

5). Несколько сцен поэмы "Лукреция" (после изнасилования Лукреции) по большей части заимствованы из произведения Петрарки “Canzone Delle Metamorphosi”. Об этом говорят исследования ортодоксального историка-литературоведа Линн Энтерлайн (Lynne Enterline). Сей факт хорошо согласуется со словами Холла о критикуемом им авторе, который "СПОСОБЕН... УКРАСТЬ НЕМАЛО СТРАНИЦ/У ЧЕСТНОГО ПЕТРАРКИ, ДОБАВИВ ТУДА АНГЛИЙСКОЙ СОРНОЙ ТРАВЫ".

6). Феб (Аполлон) является гидом для автора, критикуемого Холлом ("А ФЕБ НАДЕЛЯЕТ ЕГО СМЫШЛЁННОСТЬЮ,/ ИСПОЛЬЗУЯ СВОЮ БОЖЕСТВЕННУЮ СИЛУ,/ ЧТОБЫ НАПРАВЛЯТЬ ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ). Это намёк на то, что Шекспир ставит эпиграфом ко всей поэме "Венера и Адонис" цитату из Овидия (и размещает её на титульном листе книги):

"Vilia miretur vulgus; mihi flavus Apollo
     Pocula Castalia plena ministret aqua."
(Ovid, Amores, I, xv, 35-36)

"Пусть простаки восхищаются низкопробными вещами,
А мне пусть златовласый Аполлон подаст чашу,
полную Кастильских вод".

Кастильские воды считались источником вдохновенья для поэтов. Таким образом, Шекспир просит Аполлона вдохновить его на создание поэмы "Венера и Адонис", а Холл это высмеивает.

Против того, что под вымышленным образом Лабео скрывается Шекспир, говорит, возможно, всего лишь один контраргумент: по словам Холла, Лабео на него разозлился и был активным критиком его сатир ("ЛАБЕО  ПРИГОТОВИЛ  ДЛИННЫЙ ГВОЗДЬ,/ ЧТОБЫ ПРОКОЛОТЬ ИМ СРАЗУ ДЕСЯТЬ СТРАНИЦ МОИХ САТИР", "СТРОИТ ТАКИЕ ГРИМАСЫ"), а Шекспир вроде бы никак не прореагировал на нападки Холла.

Однако некоторые оксфордианцы с этим не согласны и считают, что Шекспир высмеял Холла под маской высокомерного, чопорного и презирающего веселье дворецкого Малволио в своей комедии «Двенадцатая ночь», показанной во дворце Елизаветы 6 января 1601 года. Эта пьеса или её ранняя версия уже шла в общественных театрах до показа при Дворе. Голландский путешественник и ученый Иоганн де Витт набросал рисунок запоминающейся сцены появления Малволио в нелепых жёлтых чулках с перекрёстными подвязками из этой пьесы в театре «Лебедь» летом 1596 года.

В первом томе «Эстафеты Фениксов» я писала о том, что Малволио, на мой взгляд, образ собирательный [89B]. Основными его прототипами являются Кристофер Хэттон и Фрэнсис Ноллис, но и Джозеф Холл вполне мог внести свою невольную лепту в создание этого образа. Оливия бросает в адрес своего дворецкого упрёк:

«О, вы больны самолюбием, Малволио», -

который ассоциируется с тем, как Холл в предисловии к сатирам самовлюблённо провозгласил себя «самым первым английским сатириком».

В шекспировской пьесе «Двенадцатая ночь» Малволио разыграли, унизили и высмеяли. И если Джозеф Холл узнал в образе Малволио себя, то это должно было его взбесить. Отсюда и нападки на Шекспира. Таким образом, данный контраргумент превращается в аргумент в пользу того, что прототипом Лабео был Шекспир.

Шекспир часто высмеивал пуритан. Обидчивый Джозеф Холл мог увидеть себя в пьесах Шекспира не только в образе Малволио, а даже там, где Шекспир имел в виду совсем других прототипов. Так, что подытожив сказанное, с очень большой степенью вероятности можно признать, что под Лабео Джозеф Холл имел в виду Шекспира. 

Кстати, шекспироведами предлагались и другие, менее вероятные, прототипы Лабео: Джордж Чапмен (хотя Чапмен никогда не писал пасторалей), Майкл Дрейтон и Сэмуел Дэниел. Аргументы в защиту этих прототипов мне представляются малоубедительными.
 
Итак, если под кличкой Лабео Холл действительно представил нам Шекспира, то мы узнаём о Шекспире кое-что интересное.  Оказывается, он писал не один, по мнению Холла, а в соавторстве с провинциальным автором («ДЕРЕВЕНСКИМ ПАРНЕМ»), который на него разлагающе влиял. 

Когда Холл пишет о «Цинике», отказавшемся от своей прекрасной питейной чаши («Эй, назовите ЦИНИКА умным глупцом,/ ИБО ОН ОТКАЗАЛСЯ ОТ СВОЕЙ ПРЕКРАСНОЙ ПИТЕЙНОЙ ЧАШИ), он сравнивает Лабео с философом  Диогеном. 

Ночевавший в бочке Диоген, по преданию, отказался от всего своего имущества, и оставил себе только чашу для питья.  Однажды, увидев, как юноша пьёт воду из сложенных вместе ладоней, Диоген выбросил свою чашу (теперь уже излишнее имущество) и стал пить из ладоней, подражая юноше. 

Следует пояснить, что циником или киником (“Cynick” у Холла) во времена Диогена называли того, кто отказывался от своего имущества.  Таким образом, Диоген – циник, и становится понятным, почему Холл называет циником Лабео, ведь Лабео так же, как и Диоген отказался от своей питейной чаши.  Холл считает, что, если бы не влияние на Лабео его провинциального друга, то Лабео мог бы писать лучше, возвышенней и без вольностей.

Когда Холл пишет 2-ю книгу «Беззубых сатир», он полагает, что Лабео создаёт свои произведения вдвоём с неким провинциальным юношей  (сразу приходит на ум Вилл Шакспер!) и призывает: «ПИШИ ОДИН», но уже в 4-й книге  сатир у Холла созрела мысль о том, что Лабео, возможно, пишет сам, но прячется за чужим именем («КТО БУДЕТ ЖАЛОВАТЬСЯ НА НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ,/ ЕСЛИ ОН МОЖЕТ СПРЯТАТЬСЯ ЗА ЧУЖИМ ИМЕНЕМ?»).

Итак, с одной стороны Лабео – это, вероятнее всего, Шекспир.  Посмотрим, Бэкон ли это, с другой стороны.

У клички Лабео три возможных источника:

1). Римский юрист Антистиус Лабео (Antistius Labeo).

2). Консул Римской республики и поэт Квинтус Фабиус Лабео (Quintus Fabius Labeo), личность которого связана с Теренсом (рабом, бывшим соавтором или маской группы писателей).

3). Поэт времён царя Нерона Аттиус Лабео (Attius Labeo). 

Юрист Лабео, служивший императору Августу и потерявший его доверие, высказывая противоположные императорским суждения, ассоциируется с Фрэнсисом Бэконом, который на заседании парламента в 1593 году выступил против предложения королевы Елизаветы и лорда Бёрли об увеличении субсидий – поступок, за который он потом долго расплачивался.

Кандидатуру консула и поэта Квинтуса Лабео предложил один из ведущих оксфордианцев Александр Во, считавший, что под Квинтусом Лабео Холл имел в виду Эдварда де Вера. Личность Квинтуса Лабео очень хорошо вписывается в контекст Холла ("КТО БУДЕТ ЖАЛОВАТЬСЯ НА НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ,/ ЕСЛИ ОН МОЖЕТ СПРЯТАТЬСЯ ЗА ЧУЖИМ ИМЕНЕМ?"). Ведь древний биограф Сантра считал Квинтуса Лабео одним из трёх наиболее вероятных тайных соавторов пьес Теренса, а древнеримский историк Гай Светоний Транквилл (С. Suetonius Tranquilles) отнёсся к этому предположению достаточно серьёзно, цитируя и объясняя его в своей "Жизни Теренса".

Светоний ссылается на слова Теренса о том, что ему в творчестве помогали люди, испытавшие "войну, праздную и деловую жизнь", что как раз подходит к пожилому (во времена юности Теренса) и умудрённому опытом Квинтусу Лабео.

Аттиус Лабео – поэт (и как раз о поэте ведёт речь Холл!), который известен тем, что плохо перевёл «Илиаду» и «Одиссею» с греческого на латынь. Плохо, то есть буквально («слово в слово»).  У него получился такой приземлённый, повседневный перевод возвышенной героической поэзии.  Осуждение приземления поэзии (употреблений непристойностей и т. д.) – один из основных мотивов сатир Холла.  Возможно, хотя и менее вероятно, именно этого Лабео, и имел в виду Холл.  Если, конечно, Холл не «слил» двух или трёх Лабео воедино.

Есть в сатирах Холла и более прозрачный намёк, как считают бэконианцы, указующий на Фрэнсиса Бэкона.  Холл пишет, что на голове Лабео «ШЛЕМ ЦИНИКА, КОТОРЫЙ ЗАЩИЩАЕТ ОТ НАСМЕШЕК».  Шлем, такой же как у богини Паллады, делающий невидимкой того, кто его носит, – символика в духе Фрэнсиса Бэкона. 

На рождественских увеселениях в Грейс Инн под названием «Геста Грейорум» (Gesta Grayorum) в зимний сезон 1594-95гг, организатором которых являлся Фрэнсис Бэкон, был создан шуточный Благородный орден рыцарей шлема. «В “Гесте Грейорум”, – как пишет М. Д.  Литвинова, – было достаточно неприличных мест, способных вызвать пуританский гнев Джозефа Холла»[90]. 

Кстати, во время праздников «Геста Грейорум» была показана анонимная (шекспировская!) «Комедия ошибок».  Поскольку Бэкон был организатором увеселительной программы и одним из главных авторов текстов «Гесты Грейорум», некоторые непосвящённые, в том числе и Холл, могли предположить, что Бэкон – также и автор «Комедии ошибок», то есть, Шекспир.  Бэкон был, возможно, единственной современной фигурой шекспировского масштаба, известной Холлу.  Возможно, что, проигнорировав разницу характеров и стилей, Холл доверился приблизительному равенству масштабов двух личностей.  К тому же, альтернативных вариантов у него могло не быть из-за недостаточной информированности. И Джозеф Холл оказался одним из первых бэконианцев – выбрал Фрэнсиса Бэкона в Шекспиры, несмотря на очевидную их несхожесть.

Но вернёмся к выражению «ШЛЕМ ЦИНИКА», использованному Холлом. Есть и другое его объяснение: это ещё одна ссылка Холла на философа Диогена.

Известен случай, когда Диогена спросили, что бы он хотел иметь за разрешение ударить его по голове. И Диоген ответил: "Шлем". Так что Холл, скорее всего, имел в виду не шлем Афины Паллады, а шлем Диогена. В этом случае "Шлем Циника" может вполне указывать на Эдварда де Вера, а не на Фрэнсиса Бэкона.

Защитить Шекспира от нападок Джозефа Холла, взялся другой молодой сатирик Джон Марстон (на два года младше Холла).  В 1598 году Марстон издал поэму – «Метаморфозы Пигмалионовой статуи» (“Metamorphosis of Pygmalion's Image”), которую он сам определял как пародию на знаменитый рассказ из «Метаморфоз» Овидия.  На этой поэме ощущалось сильное влияние шекспировской «Венеры и Адониса»; недаром Марстон стал защищать своего любимого автора – Шекспира.  В этом же 1598 году увидели свет «Определённые сатиры» (“Certain Satires”)  и  «Бич подлости» (“The Scourge of Villainy”) Джона Марстона.

В послесловии к поэме «Метаморфозы Пигмалионовой статуи», которую Марстон посвятил своей возлюбленной, он говорит о безответности своего чувства к ней и упоминает Лабео:

«Так и Лабео жаловался на то, что его любовь – камень,
НЕПРЕКЛОННА, ТВЕРДА, НЕУМОЛИМА.
Всё же ЛИНЦЕУС знает,
Какой странной метаморфозой всё закончилось».

Здесь Марстон перефразирует слова Венеры, обращённые к Адонису, из шекспировской поэмы «Венера и Адонис» (строки 200-201):

«Ты ль НЕПРЕКЛОНЕН, ТВЁРД, крепок как сталь?
  Нет, крепче. Камни, и те смягчает дождь».

О том, что Марстон имеет в виду именно поэму «Венера и Адонис» свидетельствует весь контекст обращения.

Оживление статуи, созданной Пигмалионом, Марстон сравнивает с превращением Адониса в цветок после его смерти, когда говорит о «странной метаморфозе, которой всё закончилось».  ЛИНЦЕУС, который знает, чем всё закончилось, – не кто иной как Джозеф Холл. В греческой мифологии Линцеус – один из аргонавтов, принимавших участие в травле Калидонского ВЕПРЯ (“Calydonian Boar”). 

Таким образом, Лабео Марстона – это автор «Венеры и Адониса», то есть Шекспир, которого преследует Джозеф Холл (Линцеус).  Но с другой стороны, Лабео – это «вепрь», а, значит, скорее всего, Эдвард де Вер или Фрэнсис Бэкон, с меньшей степенью вероятности.

Замечу, кстати, что сторонник Лабео (пишущего под чужим именем) Марстон опубликовал «Метаморфозы» тоже не под своим именем, а под псевдонимом «У. Кинсайдер» (W. Kinsayder).

Напомню читателю, что вепрь был частью герба де Веров, а королева Елизавета дала Эдварду де Веру кличку «Вепрь».  В семейной истории де Веров много важных событий, связанных с вепрями, а  Кристофер Хэттон и Эдвард Дайер называли де Вера «вепрем». За Эдвардом де Вером закрепилась кличка «Вепрь», и об этом знали многие.

Тем не менее, в гербе Бэкона тоже присутствует вепрь. А в таверне “The White Hart” городка Сент-Албанс, возле поместья Бэкона Горхэмбери была обнаружена настенная фреска, датированная 1600-м годом и изображающая  вепря, раздирающего Адониса.

Впрочем, эта фреска – не очень весомое доказательство, ибо нанесена на стену таверны через 7 лет после печати популярной поэмы «Венера и Адонис», а, кроме того, найдена не в частных владениях Бэкона, а гостинице, где останавливались на ночлег различные аристократы, включая, предположительно, приглашённых на празднование свадьбы графа Бедфорда и Блестящей Люси (декабрь 1594 года).

Есть у бэконианцев ещё один интересный аргумент.

В книге первой «Определённых сатир» (сатира 4) Марстон защищает различных авторов, которых атаковал в своих сатирах Холл.  Среди его подзащитных вроде бы оказался и Фрэнсис Бэкон. Марстон восклицает: 

«Что даже MEDIOCRIA FIRMA не избежала твоей ненависти?» 

Ссылка, казалось бы, прозрачна, так как “mediocria firma” («золотая середина в безопасности») – семейный девиз Фрэнсиса и Энтони Бэконов.  Упоминая девиз Бэконов, Марстон не называет имени Лабео, которого можно, тем не менее, вычислить методом исключения.  Все остальные объекты критики Марстона, кроме Лабео, уж точно не похожи на Бэкона.

Однако есть и другая трактовка причин употребления Марстоном выражения “mediocria firma”. Доктор Рос Барбер утверждает, что оно в контексте сатиры Марстона означает "посредственность в безопасности" ("mediocrity is safe") и не имеет никакого отношения к девизу Бэконов.

Марстон говорит Холлу, высмеявшему многих в своих "Сатирах", что у Холла не только посредственные писатели не находятся в безопасности, но из-за "голодной зависти" Холла опасности осмеяния подвержены и те уважаемые поэты, которых Марстон называет "Magistrates Mirror", вероятно имея в виду авторов сборника поэзии "Зеркало для магистратов" или поэтов такого же высокого уровня.

И хотя (с малой степенью вероятности), но всё-таки можно предположить, что Холл и Марстон видели в Лабео Шекспира и Бэкона одновременно, перечислим веские причины для сомнений в этом:

1).  Даже если считать, что Марстон намекает на девиз Бэконов “mediocria firma”, Марстон, во-первых, не называет имени Лабео, то есть, в данной сатире он мог иметь в виду Бэкона, не считая его Лабео-Шекспиром.  Во-вторых, теоретически он мог иметь в виду и Энтони Бэкона, не обязательно Фрэнсиса. А в-третьих, выражение“mediocria firma” ("посредственности нЕчего опасаться") в контексте сатиры Марстона скорее всего вообще не имело никакого отношения к девизу Бэконов.

2). Под "Шлемом Циника" Джозеф Холл, скорее всего, имел в виду не "Шлем Паллады", намекая на Бэкона, а "Шлем Диогена", намекая на случай с Диогеном.

Однако предположение о том, что оба Холл и Марстон имели в виду Шекспира и предполагали, что некто, скрывающий своё имя, пишет за него или вместе с ним, выглядит убедительно.  Особенно, если учесть то обстоятельство, что Марстон был близким другом Томаса Грина из Ворвикшира, с которым вместе учился в юридической корпорации Миддл Темпл.  Марстон и Грин были поручителями друг у друга при поступлении в Миддл Темпл:  Грин – в 1594 году поручился за Марстона, а Марстон в 1595-м – за Грина.  С другой стороны, Томас Грин был кузеном Вилла Шакспера из Стратфорда-на-Эйвоне. Грин назвал своих детей Анной и Уильямом в честь Шакспера и его жены, а в 1609 году арендовал у Шакспера комнаты в его поместье Нью Плейс.

Марстон был достаточно осведомлён, чтобы знать, что Вилл Шакспер был маской подлинного автора произведений Шекспира, а вот, кто скрывался за этой маской, Марстон мог только догадываться.  Ни Холл, ни Марстон в 1598 году не принадлежали к узкому кругу посвящённых в тайну Шекспира, иначе хранили бы молчание, а не разбалтывали скрываемое.  Члены кружка Шекспира умели хранить тайны, как розенкрейцеры, и франкмасоны. Возможно, Холл предположил, что Шекспиром был Бэкон, а Марстон принял на веру его догадку. Но мне этот вариант представляется менее вероятным, чем то, что под Шекспиром-Лабео оба (Холл и Марстон) имели в виду Эдварда де Вера.

Кстати, современники Шекспира, пытаясь угадать, кто скрывался за маской Вилла Шакспера, высказывали и другие предположения.  Например, Габриэль Харви на полях одной из страниц принадлежащего ему томика произведений Чосера оставил замечание, из которого следовало, что он верил в то, что автором «Венеры и Адониса» был сэр Эдвард Дайер, один из кандидатов в Шекспиры.

Некоторые попытки оксфордианцев (Марка Александера, Чарльза Баррелла и других) увидеть в образе Лабео Эдварда де Вера, по-моему, не увенчались успехом. Например, Чарльз Баррелл предлагает следующую расшифровку [91] имени Лабео: 

Labeo=Lab (лат., означает ‘болтать’) + EO (инициалы Эдварда де Вера, которыми он подписывался) [92],

то есть, получается «Болтун Эдвард Оксфорд».  Такое объяснение без поддержки более существенных доказательств можно считать шуткой, не более.

В противовес этому слабому аргументу, заслуживающим внимание доказательством оксфордианцев мне представляется намёк на Оксфорда-вепря.

Для подкрепления гипотезы о том, что Лабео – это Бэкон-Шекспир, бэконианцы, следуя за своим идеологом Кокбурном [93], приводят в качестве свидетельства две эпиграммы Томаса Фримана №84 и 92 (1614г). 

Идея эпиграммы №84 заключается в известной поговорке: самая большая победа – это победа над собой.  И Лабео, по мнению, Фримана одержал эту победу.

«Поверь мне, Лабео, – пишет Фриман, – для этого требуется сила духа – победу над собою одержать». 

И далее:

«Суметь ПОКОРИТЬ СВОИ НЕПРИСТОЙНЫЕ ВЛЕЧЕНИЯ –
Это был триумф, достойный остаться в памяти людской».
...
«ИРРАЦИОНАЛЬНОЕ должно печалиться и только:
Мы не подобны свирепым диким зверям,
А готовы порой, скорее, дать, чем взять,
Иначе пришлось бы туго человечеству.
СЛЕДУЕТ ПОСТУПАТЬ ОБДУМАННО И ОСТОРОЖНО,
МЕЖ ДВУХ КРАЙНОСТЕЙ ВЫБИРАТЬ ЗЛАТУЮ СЕРЕДИНУ,
Не быть ни безрассудно дерзким, ни подло трусливым,
Ни слишком кротким, ни чересчур небрежным...»

М. Д. Литвинова высказала предположение о том, что фраза «Меж двух крайностей выбирать златую середину» – это намёк на девиз Фрэнсиса Бэкона “mediocria firma” («золотая середина надёжна»)[94], и, таким образом, под именем Лабео подразумевается Бэкон. 

Многим исследователям, в том числе и мне, такой вариант представляется невероятным.  Трудно представить, чтобы молодой (24-х лет) и мало кому известный сатирик Томас Фриман, недавний питомец Оксфорда, в 1614 году позволил себе поучать одного из влиятельнейших лиц в государстве (генерального прокурора и генерального солиситора; человека, пользующегося личным расположением короля Джеймса; выдающегося философа, недавно, в 1612 году, выпустившего второе, триумфальное издание своих эссе; Фрэнсиса Бэкона в зените его успеха и славы) тому, что нужно «ПОСТУПАТЬ ОБДУМАННО И ОСТОРОЖНО» (в то время, как Бэкон считал своей привилегией учить этому других), придерживаться принципа золотой середины (тогда, как этот принцип уже много лет был девизом Бэкона); раскрывать рационалисту Бэкону недостатки иррационального поведения.  И ещё более неправдоподобно – открыто писать о «НЕПРИСТОЙНЫХ ВЛЕЧЕНИЯХ», с которыми удалось справиться столь влиятельной особе. 

Другое дело, если бы пуританин Джозеф Холл, отец которого пользовался покровительством  Генри Хастингса, 3-го графа Хантингдона, в 1597-98 годах критиковал адвоката Бэкона, всё ещё находящегося в немилости у королевы Елизаветы, – в это можно поверить.  16 лет разделяют дискуссию Холла-Марстона и эпиграммы Фримана.  Безусловно, Фриман имел в виду другого человека, не Бэкона. 

К тому же, имя «Лабео» было нарицательным. «Лабео» – толстогубый (“thick-lipped”, “blabber-lip”), болтун, трепач, пустомеля. Например, Эдвард Юнг (1683-1765) в 4-й сатире упоминает некоего Лабео:

«Барды, почему вы поёте так не вдохновенно?
 Барды, почему вы жаждете обожания?..
 Бесплодный Лабео в манере попрошайки
 Выставляет напоказ чужие творения, чтобы вызвать симпатию.
 Что же касается меня, то я ничтожных бардов не жалую».

Эпиграмма Фримана «К Мастеру У. Шекспиру»  (№92, из 2-й части сборника эпиграмм), в которой Фриман восхваляет Шекспира и его поэмы «Венеру и Адонис» и «Лукрецию» только подтверждает мнение о том, что для Фримана великий Шекспир с «умом, быстрым как Меркурий», Шекспир, которого Фриман венчает «заслуженным лавровым венком», и преодолевший свои «непристойные влечения» Лабео – разные люди.

В заключение скажу, что в моём представлении аргументы за то, что Холл и Марстон под Лабео-Шекспиром подразумевали «Каледонского вепря» Эдварда де Вера, перевешивают аргументы в пользу любителя золотой середины Фрэнсиса Бэкона.

***

Примечания.
86. Hall, кн. 2, сатира 1.
87. «Талус с его свинцовым кистенём» упоминается в «Королеве фей» Эдмунда Спенсера.
88. Philisides – одно  из поэтических имён Филипа Сидни (Philip Sidney), составленное из частей его имени и фамилии, Phili+Sid, с добавлением окончания ‘es’.
89. Пирриха - древнегреческий военный танец.
89В. И. Кант. «Эстафета Фениксов», т. 1, гл. 2.8.17.2 «Двенадцатая ночь».
90. Литвинова. «Оправдание Шекспира», стр. 478.
91. Barrell, Charles Wisner. “King of Shreds and Patches An Examination of the Alleged Credentials of Sir Edward Dyer as the "Great Reviser" of the Shakespearean Works,” The Shakespeare Fellowship News-Letter, April 1943.
92. "Edward Oxeford",  "Edward Oxenford" или “E.O.”
93. Cockburn N. B. The Bacon-Shakespeare question, L, 1998.
94. Литвинова. «Оправдание Шекспира», стр. 556-557.

*********************************************************
<> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <> <>   
*********************************************************