ДекамеронЪ. День третий. Новелла пятая

ДЕКАМЕРОНЪ
(Канцона на основе книги Джованни Боккаччо «Декамерон»)
 
(Продолжение)

ДЕНЬ ТРЕТИЙ.

НОВЕЛЛА ПЯТАЯ

Краткое содержание новеллы:

Зима дарит свою парадную лошадь мессеру Франческо Верджеллези и за это с его согласия говорит с его женой; когда она молчит, он отвечает за нее от ее лица, и все совершается согласно с его ответом.

Примечания:

*Верджеллези — знатный род из Пистойи, упоминаемый в «Новой хронике» Джованни Виллани; старинные гибеллины, сторонники императора.
*Зима (удар. на перв. слог) — сокращение от azzimato, что в переводе с итальянского означает «щеголеватый», «расфуфыренный».


Когда Панфило кончил рассказ о брате Пуччьо,
Не без того, чтоб вызвать у дам весёлый смех,
Элизе продолжать, чтоб не было впредь скучно,
Монархиня велит под чествованье всех.
Насмешливая та, скорее, чем обратно,
Злорадству вопреки, выдерживая такт,
Вдруг стала говорить на редкость толерантно
Банальные слова, что знают все итак:

— Всезнайки говорят и, верно, полагают,
Что многие почти не знают ничего.
И вот, когда они дурачить их мечтают,
То сами в дураках бывают, разве что.
Поэтому то я считаю неразумным
Решаться без нужды испытывать других.
Ведь может статься так, что сила скудоумных
Окажется мощней и испытает их.

Быть может тут со мной не всякий согласился,
Тогда я расскажу историю одну
Про то, как дворянин жены почти лишился,
Из скупости своей, мешающей ему.
В Пистойе жил синьор из рода Верджеллези,*
По имени Франческо, небедный человек.
В упрямстве же своём был твёрд он, как железо,
А в жадности ему в округе равных нет.

По должности своей он в качестве подесты
Обязан был уехать немедленно в Милан.
Он обзавёлся всем, чем следует в поездку,
Но лошадь подобрать претил ему карман.
Не видя ни одной, которая по вкусу,
Он стал переживать за пагубный расклад.
По счастью, там же жил Риччьярдо, вечно грустный,
По крови не синьор, но сказочно богат,

Высокий, молодой, с иголочки одетый,
И Зимой от того прозвали все его.*
Давно любил жену он мессера подесты,
И увлекался ею без отклика её.
Красива, молода, подвижна и успешна,
Не ведала она о юноше таком.
Любил издалека он даму безутешно,
Ходил за нею вслед, подглядывал тайком.

Имелась у него одна из самых стройных,
Красивых верховых тосканских лошадей.
Держалась гордо та, под стать себе, достойно,
Хвалясь большим хвостом и гривою своей.
В народе знали все о грешном увлеченьи,
Не скрыть от глаз людских намерений худых.
Риччьярдо слухам тем не выказал значенья,
Но кто-то рассказал Франческо же о них.

И мысль ту довели: коль лошадь он желает,
У Зимы просит пусть – получит из любви,
Которую сопляк к жене его питает:
На чувствах, мол, сыграй и лошадь забери.
И скупостью давим, велит позвать он Зиму,
И просит тут его продать ему коня.
Рассчитывал синьор, имея над ним силу,
Что в дар его отдаст, вину тем искупя.

Услышав Зима то, обрадовался очень,
Размыслив чуть над тем, ответил ему так:
«Я вижу, мессер, край, как лошадь мою хочет,
Готов я уступить, но есть один пустяк».
«В чём дело, говори!» — набросился Франческо.
«Коль так она нужна, отдам её вам в дар.
Но будет у меня условие, маэстро» –
Парировал смельчак, отвертнув тот удар.

«Какое? Не тяни!» – накатывал Франческо,
«Пред тем, как ту отдать, могу я говорить
При вас, но вдалеке, с женою вашей, мессер,
Но так, чтоб моих слов не можно уловить?»
Риччьярдо и не ждал, что мессер согласится,
Но жадностью давим, согласье тот даёт.
Такое не могло ему даже присниться,
Муж, выйдя от жены, сказал, что та уж ждёт.

Зайдя к жене пред тем, синьор сказал ей вкратце,
Как хочет он легко коня заполучить.
Ей надо Зиму лишь послушать постараться,
Самой же ей в ответ ни зги не говорить.
Такой его приказ мадонна осудила,
Ослушаться того, однако, не могла
И бдительность свою на время усыпила,
Отдав себя тому, кем так пренебрегла.

Отправившись за ним, вошла в большую залу,
Чтоб выслушать слова, назначенные ей.
К ней Зима подошёл, смущённый поначалу,
Но скоро осмелев, общаться начал с ней:
«Могу предположить, прекраснейшая дама,
Что вы своим умом уж поняли давно,
В какую же любовь втянула ваша карма
Своею чистотой меня уже всего.

Ведь ваша красота без всякого сомнения
Приятней красоты всех женщин на земле.
Уж я не говорю о нравах и стремленьях,
Достойных похвалы, не свойственных уж мне.
Мне нет нужды вам лгать, вы видите всё сами,
Любовь моя сильней, чем кто-либо питал.
Я буду вас любить вот этими руками,
И сердцем всем моим, Господь какие дал.

Должны вы знать, мадам, что нет у вас той вещи,
Которую могли б своею вы считать,
Полезной быть для вас и согревать – не меньше,
Как я, ваш верный раб, готовый вас спасать!
И чтобы доказать слова мои делами,
Прошу мне приказать исполнить то для вас,
Что сделало бы мир теснее между нами,
И солнце круглый год светило бы для нас.

И если ваш я весь навеки безвозвратно,
Осмелюсь обратить к вам все мои мольбы,
Сокровище мое, прошу вас многократно
Смягчить суровость ту, какою бьёте вы.
Тогда, согретый я, утешенный в том вами,
Мог дальше скромно жить в надеждах и мечтах,
Быть преданным рабом, стелиться под ногами,
Служить настилом вам, носить вас на руках.

Но, коль к мольбам моим пион ваш не склонится
И будет гордый дух ваш к просьбам моим нем,
Мне незачем вставать, заутрене молиться,
Угасну и умру не будучи прощен.
И могут вас назвать тогда моей убийцей,
И к чести смерть моя не будет вам служить.
Но сможете ли вы моралью поступиться,
И с лёгкостью дышать, и просто мирно жить?
 
Нет! Совесть упрекать вас станет неустанно,
Посетуйте не раз, что поступили так.
Вы скажете себе по совести, гуманно:
«Как дурно обошлась я с Зимой, как же так!?»
Раскаянье бы то уж вам не послужило,
Но поводом к печали вам стало бы оно.
Чтоб этого всего, не дай бог, не случилось,
Вы можете помочь, коль это суждено.

И, прежде чем умру, хочу, чтоб вы узнали,
От вас зависит то, каким от вас уйду.
Быть радостным в миру, иль сгинуть мне в печали,
Любую вашу милость я с гордостью приму.
Надеюсь, благость та, какую вы пошлёте,
Утешит слабый дух, трепещущий во мгле.
Но я готов принять любую, что сочтёте,
И смерть моя от вас – наградой будет мне».

Умолкнув, он пролил немного слёз холодных,
И стал уж ожидать от дамы той ответ.
Познав полно его ухаживаний модных,
Та ухом не вела, ругая на чём свет.
Турниры ли, бои, любовные канцоны,
И светопреставленья, что делал для неё,
Не тронули души, как это выступление,
Те пылкие слова встревожили её.

И ощутила то, чего не знала раньше,
Любовный тот романс звучал в её в ушах.
Познала, наконец, любви росточек ранний,
Который созревал у дамы на глазах.
И, помня злой приказ, диктованный ей мужем,
Она молчала так, зажав в бессилье рот,
Но видели они в глазах друг друга ужас,
При мысли, что во-вот начнётся поворот.

Немного обождав, и, видя, что ответа
От дамы его сердца уж не было совсем,
Он удивился так, но понял суть секрета,
Который разыграл синьор с ним перед тем.
Взглянув в её лицо, в глазах тотчас заметил
Блестящие искринки, разящие его,
И вздохи дамы те, которые имели
Волнующий посыл, как будто для него.

Риччьярдо возымел тем добрую надежду
И новую попытку решил он с ней начать,
И от её лица, заглядывая в вежды,
Стал сам себе герой с акцентом отвечать.
«Мой Зима, дорогой, я знаю, что ты любишь,
Любовь твоя ярка и светит, как луна.
Лучами же
её ты сердце моё будишь,
От острых её стрел искрит моя душа.

И если я тебе казалась неприступной,
Прости меня за то, неправой я была.
Отныне я твоя, такою неотступно
Пойду вслед за тобой, как солнце в лоне дня.
Всегда любила я и больше всех на свете,
Ты дорог для меня и ближе тебя нет,
Так действовала я, боясь другого плети,
И честь свою храня, скрывала наш секрет.

Теперь момент настал, когда смогу я, знаешь,
Всю душу распахнуть и наградить тебя
За ту любовь твою, которую питаешь
Ко мне уже давно, на холод несмотря.
Утешься дорогой, и в доброй будь надежде,
Отправится мой муж надолго по делам.
Когда уедет он, не будет уж как прежде,
Я всю себя сполна устам твоим отдам.

И ради той любви, которую питаю
К тебе, любимый мой, и вижу, ты ко мне,
Спустя немного дней, тебя я уверяю,
Ты будешь уж со мной на пламенном одре.
Тогда доставим мы любви сердечной нашей
Достойнейший финал и выдержим искус.
Не будет равных ей, красивее и краше,
Сполна мы изопьём любовный, сладкий мус.

И дабы в другой раз не говорить об этом,
Теперь тебе скажу, что в тот же день, когда
Узришь в моём окне движенье силуэта,
То тотчас приходи, я буду ждать тебя.
Калиткой через сад проникнешь в дом украдкой,
Найдёшь меня внутри готовой уж совсем.
Там будет ждать тебе приём горячий, сладкий,
Как ты того желал, во зло преградам всем.

Как только произнёс ту речь от лица дамы,
Стал Зима говорить за самого себя:
«Дражайшая мадам, ответ, что вы мне дали,
Приятно удивил, обрадовав меня.
Избыток моих чувств от вашего ответа
Оставил уж без сил и разума меня.
Хотел благодарить, но мысли скачут где-то,
Прошу меня простить, молчать уж буду я.

Однако, подтвержу: как вы мне приказали,
Так непременно всё исполню я точь в точь.
И может быть тогда, как вы и обещали,
Откроется мне дар в отпущенную ночь.
И благодарность ту по мере сил, стараясь,
Смогу воздать я вам, прогнав тревоги прочь.
И коли слов других меж нами не осталось,
Я Господа молю в том деле мне помочь!»

За весь их разговор ни слова не сказала
Красивейшая дама, бровями лишь водя.
И Зима, поклонясь, попятился внутрь залы,
Наткнувшись на того, кто ждал его коня.
«Ну как тебе, друг мой, сдержал я своё слово?!» –
Спросил синьор, смеясь, похлопав по плечу.
«Нет, мессер, всё не так, ведь не было такого,
О чём мы сговорились, — плёл Зима уж ему,

— Вы обещали мне короткую беседу
С женой своей, синьор, но с кем я говорил?
Со статуей немой; так празднуйте победу,
Та не открыла рта, как только не просил».
Понравились тому слова те ухажёра,
Который знал итак, что та ему верна.
Теперь, в который раз, уверился в ней снова,
Хваля себя за то, что предана она.

«Итак, моя ль теперь парадная та лошадь,
Что ранее была в владении твоём?» —
Судья его спросил, сводя свои ладоши.
«Да, мессер, это так, она уж за углом.
Но, если бы я знал, про милость эту вашу,
Которой я извлёк столь пользы за неё,
Не стал бы вас просить, а отдал её сразу», —
Ответствовал смельчак, порадовав его.

Смеясь над простаком, отвёл коня в сторожку,
А через пару дней отправился в Милан.
И ближе к ночи уж жена, крутясь в окошке,
Любовника ждала: ну, где ж ты, донжуан.
Оставшись так одна в своём большущем доме,
Размыслив о словах, что Зима говорил.
О сказочной любви и сладостной истоме,
Сказала про себя: «Мне Бог его вручил!

Уехал муж в Милан, не скоро возвратится,
Осталась я одна и некому согреть.
Мне что же, мужа ждать, в старуху превратиться?
Не ужель я не могу поклонника иметь?
Когда ещё найду любовника, как Зима,
Такого днём с огнём мне будет не сыскать.
В нём молодость и страсть, забавный он и милый,
Такого ухажёра не след мне упускать.
 
Никто и никогда об этом не узнает,
Но, если бы узнали, покаялась бы я.
Уж лучше сделать то, что тело пожелает,
Чем оставаться так, при муже, как вдова».
И стоя у окна, как говорил ей Зима,
Она ждала любви, забыв про стыд и срам.
Увидев силуэт, охотник, что есть силы,
Махнул через забор навстречу всем ветрам.

Зайдя тихонько в дом, заметил он мадонну,
В ночной рубахе та навстречу ему шла.
Взяв за руку его и проведя по дому,
В сторонку отвела и тут же обняла.
Целуя тысячу раз, всем телом прижималась,
По лестнице наверх последовал за ней.
Немедленно легли и ласкам предавались,
Достигнув в том вершин, где ждал его трофей.

(Продолжение следует)