***

В твоём лице — знакомый дух,
Мои зашитые рубцы.
Я вспоминал о тебе вслух,
Пока робели храбрецы.
Пришёл на блеск твоих зрачков,
Чтоб взять своё, закрыть гештальт.
Но струсил, сдался и не смог
Ничто из этого признать.

Ты будто названный близнец,
Моё отброшенное дно.
Твой наглый, рваный слог и жест —
Моё разбитое окно.
Твой авантюрный, дерзкий нрав —
Всё то, с чем я привык дрожать.
Я так хотел, себя приняв,
Тебе одним из близких стать.

Мне снился высший абсолют,
Святой экстаз, живой родник.
Но я в тебе нашёл приют
Для всех личин, что не постиг
В себе. Свою кривую грань,
Свой инфантильный лабиринт.
Я думал: "Вот она, решай!"
Но сам себя же не постиг.
Мы пили горькую росу,
Сливаясь намертво, навзрыд.
Но это был не наш союз —
Двух отражений вечный стыд.

И вот немая западня:
Зрачки напротив. Профиль в профиль.
Здесь нет спасительного дня,
Здесь тишина и голос в кровь.
Тот едкий спазм, тот острый срам...
Я вдруг прозрел сквозь миражи:
Не ты врачуешь этот шрам.
Ты — лишь мои же чертежи.

Не ты была моей весной,
А силуэт из-за плеча.
Ты просто встретилась со мной,
И не сумела промолчать.