Хазайский Паханат

Древний сказ о том, как возник Хазайский Паханат
(Этрусская народная сказка)


В некотором царстве, в некотором государстве, называемом Этруссия со столицей Порусса, жили себе не тужили такие же люди, как мы с вами, ничем от нас не отличались, человек и в Африке человек, впрочем, суть не в этом.

По соседству, рядом с этими людьми, жили тоже люди, как мы с вами, ничем от нас не отличались, человек и в Африке человек, впрочем, суть тоже не в этом. Называли они себя хазаями или хазайцами.

Каждый хазай знал что его народ происходит от имени Ха - 9 планеты, приближающейся к Земле раз в 7400 лет и зайца, который был их тотемным животным, когда они представляли из себя еще племя.

Так как люди ничем друг от друга не отличались, и были так похожи, что задумали те, что жили по соседству захватить некоторое царство, некоторое государство, поэтому что хоть они и не отличались, но мысли то у каждого разные, был у хазайцев и манускрипт, в котором правитель 9 планеты предписывал и повелевал им как поступать, где, кроме прочего, указывалось собирать на земле все золото, которое блестит, для передачи его правителю планеты по имени Пахан, который жил вечно, так как постоянно обнулял свою жизнь с помощью магических обрядов, которые требовали много золота, и на следующий день воскресал, как птица Феникс из пепла в самом расцвете сил.

Хазайцы, скованные с Паханом этим космическим указом, начали методично собирать золото по всей Земле: они рыли шахты в Гималаях, пробирались в древние храмы Месопотамии, промывали пески Сахары, последней водой, спускались в пещеры, где, по легендам, древние цивилизации прятали золотые слитки. Но главным призом была всё-таки Этруссия.
Хазайцы, считавшие себя пришельцами с планеты Ха, которая лишь раз в 7400 лет приближалась к Земле, не могли ни прилететь, ни улететь — они были здесь, на Земле, и должны были действовать своими силами. Манускрипт Пахана был ясен: собирать золото по всему миру, а Этруссия, царство со столицей Порусса, славилась золотыми запасами — храмы, статуи, украшения и даже посуда знати отливала тёплым рыжим блеском.

Поскольку хазайцы внешне ничем не отличались от этруссов, они начали проникать в Этруссию тихо и незаметно. Не войском, не ордой — а поодиночке и мелкими группами. Один приходил как торговец шкурами, другой — как странствующий лекарь, третий — как наёмный пастух, четвертый — как странствующий музыкант, и ни язык, ни лица, ни повадки не выдавали в них чужаков.
В Порусе хазайцы селились в ремесленных кварталах, заводили знакомства, набирали вес. Кто-то становился менялой, кто-то — придворным ювелиром, кто-то просто втирался в доверие к хозяину золотой шахты. Они не торопились. Манускрипт учил: терпение — это первое золото, которое нужно собрать.

А в Этруссии тем временем жили, не подозревая ничего. Царь Этруссии, звали его Светозар Светозарович, любил пиры, охоту и золотую чеканку — монеты с его профилем чеканили так тщательно, что ни один хазай не мог пройти мимо казны равнодушно.

Хазайцы не рвались в правители и не лезли в ряды воинов — им это было ни к чему. Их сила была в другом: в тишине, в незаметности, в умении растворяться. И потому в Этруссии они держались особняком — не кланами и не племенами, а отдельными фамилиями, будто исконными родами, что испокон веков жили в этих краях.

Были среди них фамилии, что слыли старинными: Хазайновы, Зайцевы, Хаевы — и никто в Поруссе не удивлялся их именам, ведь звучали они привычно, по-этрусски. Эти фамилии не выставляли себя напоказ, не добивались высоких чинов, не искали славы на поле брани. Зато они оседали там, где золото само шло в руки: у ворот рынков, в тени мастерских, у дверей казённых складов.

Хазайнов, например, держал лавку с бронзой и медью — и будто случайно всё время натыкался на золотые безделушки, которые «сами собой» перекочёвывали к нему в сундуки. Зайцев, скромный мастер по камню, часто ходил по рудникам и знал каждый тайный ход, каждую жилу, где можно было отколупать кусочек золота, пока никто не видит. А Хаев, тихий писарь в городской управе, подшивал отчёты так ловко, что несколько слитков «терялись» в цифрах, а потом тихо исчезали из хранилища.
Они не действовали в открытую. Их главным оружием была обыденность: никто не подозревал, что эти незаметные люди, годами живущие рядом, выполняют древний приказ из манускрипта Пахана. Собирать золото — но так, чтобы никто не заметил пропажи. Пусть даже по крупице, по монете, по украшению, снятому с забытого алтаря.

И чем незаметнее они работали, тем ближе становились к главной цели: собрать столько золота, сколько понадобится Пахану для его вечного обнуления, когда планета Ха наконец приблизится к Земле через 7400 лет.

Годы шли, и никто в Поруссе не замечал, как понемногу всё больше важных дел оказывается в руках тех самых «старинных» фамилий. Хазайновы теперь не просто держали лавки — они стали главными поставщиками для царских мастерских. Зайцев, тот самый мастер по камню, вдруг оказался главным надсмотрщиком над рудниками: мол, знает каждый ход, никому так не доверяет царь. А Хаев, бывший писарь, теперь сидел в самой середине городской управы — и цифры там сходились так гладко, что казна будто сама собой становилась чуть меньше, а тайные хранилища — чуть полнее.

И вот тут в манускрипте Пахана открывалась вторая глава, которую хазайцы помнили наизусть: «Когда золото собрано, а доверие завоевано, не бери силой — прими как должное». Они не поднимали мечи, не звали народ на бунт. Они просто день за днём становились нужнее. Советники царя всё чаще приходили к ним за советом: «А как лучше провести караван?», «А где надёжнее хранить слитки?», «А кто лучше всех знает горные тропы?». И ответы всегда были готовы.

Царь Светозар и предположить не мог, что эти люди — чужаки. Они говорили на его языке, ели его хлеб, кланялись ему, как положено. Да, они были немного тише других, немного расчётливее, но разве это плохо для советников? Разве плохо, когда казна не пустеет, а дороги становятся безопаснее?

А потом в Поруссе начали замечать перемены — сперва мелкие, почти незаметные. На печатях рядом с царским вензелем всё чаще появлялся особый знак — стилизованный заяц, прыгающий через полумесяц. Его называли «знаком надёжности», «знаком проверенных людей». Никто не спорил: ведь те, кто его носил, столько раз выручали город.

Со временем и слова стали меняться. Вместо «царь» всё чаще звучало «наш верховный покровитель», а потом и вовсе — «Пахан». Сперва это было почти шуткой: так называли того, кто берёт на себя самую тяжёлую ношу, кто решает самые запутанные дела. Но шутка прилипла. И вскоре уже никто не удивлялся, когда к Хазайнову обращались не «господин», а «пахан Хазайнов», и когда Зайцеву, главному над рудниками, говорили: «Как пахан решит, так и будет».

Светозар всё ещё сидел на троне, но решения принимали не там, где звенели золотые цепи и блестела корона, а там, где шептались цифры и сверялись тайные списки. И когда однажды утром в Поруссе объявили, что отныне титул «царь» считается не слишком пышным для тех дел, что творятся в государстве, и что правильнее будет называть верховного владыку «Паханом», это что-то вроде среднее, между «Вождем»- «Ханом», и отцом - «Папой» и народ почти не удивился. Ведь паханы уже давно правили — просто называли их пока по-другому. Зашифровали хазайцы в этот новый титул царя и имя своей планеты - Ха.

Так фамилии, которые когда-то просто тихо жили среди этрусков, стали новой властью. Не через войну, не через крики, а через привычку: «они всегда тут были, они всегда всё знали».

А до возвращения планеты Ха оставалось ещё 3000 с лишним лет… Но хазайцам спешить было некуда, у них уже было золото, у них уже была власть. И у них был еще манускрипт, который обещал: когда планета наконец приблизится, Пахан Ха встретит Пахана из их народа и даст хазайцам власть над всей планетой Земля.

Царь - Государь Светозар Светозарович — так его называли с почтением, ибо отец его тоже был Светозаром, и дед, по обычаю этруссков, носил то же имя, чтобы род не путался, любил золотую чеканку, любил пиры, любил, когда перед ним склоняли головы. Но главное — он любил, когда всё вокруг было гладко и тихо, и именно эта любовь его и подвела.

Паханы подсказывали, паханы решали, паханы «спасали» казну — а Светозар Светозарович кивал, подписывал, шлёпал печатью и ехал на охоту. Ему казалось, что государством управляет он: ведь печати-то его, и речи с трона — его, и народ кланяется ему, а то, что слова в речах давно писали Хаевы, а печати подкладывали Зайцевы, а караваны вели Хазайновы — этого он не замечал. Да и зачем? Всё шло ровно, золото не убывало — по отчётам, — и ни одна граница не дрожала.

Иногда, правда, что-то царапало. Вот подошёл он как-то к окну, глянул на двор — а там на заборе заяц вырезан, прыгает через полумесяц. «Это что?» — спросил у слуги. «Знак надёжности, ваше величество», — ответил слуга. «А кто разрешил?» — «А пахан Хазайнов велел, ваше величество, чтоб люди знали, где проверенные люди». Светозар Светозарович пожал плечами. Ну, знак так знак. Что тут плохого?

А через год заяц был уже не на одном заборе. Он был на воротах, на торговых рядах, на печатях менял, на дверях домов. Дети играли в «зайчика и полумесяц» — подбрасывали монетку с этим знаком и кричали «орёл или заяц?». И Светозар Светозарович снова пожимал плечами. Какие милые дети.

В один скучный вторник ему принесли указ на подпись, он был о том, что отныне все золотые запасы Этруссии переходят «под наблюдение верховного Паханата и Пахана» для «более надёжного хранения и учёта». Светозар Светозарович прочитал, поднял глаза на Хаева, который принёс бумагу, и спросил:

— А Пахан — это кто?

— Это вы, ваше царское величество, — ответил Хаев с поклоном. — Только теперь называется по-новому. Модно так. Это ж не просто какой-то там царь, а Папа, то есть отец народа, и хан или вождь, итого - Пахан - Папа и Вождь народа, с большой буквы! Царей, вон — свергают в соседних и тридевятых царствах, а Отцов народов и вождей — никогда! Это и для безопасности государства важно. Отца народа народ не свергает.

— А почему я не знал?

— Так мы для вас и старались, чтобы вас не беспокоили.

Светозар Светозарович подписал. Потому что не подписать означало признать, что он уже давно не управляет тем, чем думает, что управляет. А признать это — значит увидеть, что заяц на столбах не просто украшение. Что заяц — это печать, и печать эта поставлена не на воск, а на всю страну.

Светозар Светозарович, хоть и не был остёр на язык, не был и совсем глуп, просто ему было удобно не замечать. Но когда золото уходит из дворца — даже если бумага говорит, что оно «на учёте» — это чувствуется. Становится как-то тише в коридорах, да и стража уже не так блестит и повара уже не так стараются, один даже чуть не отравил царя, пришлось со скалы сбросить с его поварятами, чтобы другим неповадно было. И золотая чеканка профиля Светозара Светозаровича, которой он так гордился, вдруг перестала звенеть в казне.
Светозар Светозарович к тому времени овдовел. Жена его, царица Тихомира, тихая и незаметная женщина, ушла из жизни так же тихо, как жила — и оставила Светозара одного, без наследника. Детей у них не было, и это тревожило двор больше, чем самого Светозара. Ведь государство без наследника — это государство с истекающим сроком. А у паханов наследники были, и не по одному.

И вот однажды — как бы невзначай, как бы по дружбе — подошёл к Светозару пахан Хазайнов и сказал:

— Ваше величество, Великий Пахан Этруссии, пора бы вам утешиться. Мы нашли вам невесту, девица из хорошего рода, скромная, работящая, по имени Епит-Рахиль.

Светозар Светозарович посмотрел на неё — а она и правда была тихая, улыбалась кротко, глаз не поднимала. Имя, правда, странное — не этрусское как будто, но Хаев пояснил, что это древний местный вариант, «дочь рассвета» означает. Светозар Светозарович и тут пожал плечами. Ну, рассвет так рассвет.
Сыграли свадьбу — тихую, без особой пышности, как любила Епит-Рахиль. А через положенное время родился сын. Крепкий мальчик, темноволосый, с раскосыми глазами — но в Этруссии всякое бывало, и никто не удивился. Назвали его... да, конечно, Светозаром. Третьим. Чтобы род не путался.

Светозар Светозарович старший был счастлив. Наконец-то наследник, наконец-то продолжение линии, наконец-то он снова чувствует себя царём, а не декорацией. Он носил младенца по дворцу, показывал двору, даже сам качал на руках. Епит-Рахиль улыбалась и молчала.

А паханы улыбались и молчали тоже, только в тайных списках, которые велись вдали от дворца, мальчик был записан не как «Светозар Светозарович Третий, наследник этрусского престола», а как «Свет-Ха, сын Епит-Рахиль, прямой потомок линии Пахана, носитель двух кровей». Заяц на его колыбели был вырезан ещё при жизни отца.

А вскоре после рождения наследника случилось и вовсе удивительное. Послы от государства Хазайстан — ведь каждый в Поруссе знал, что государство Хазайстан существует рядом, за горами — прибыли с богатыми дарами и грамотой. В грамоте было написано:

«Мы, свободный народ Хазайстана, по доброй воле и по древнему родству, просим принять нас под высокую руку Пахана Светозара, дабы жить в мире и согласии под его мудрым покровительством».

Светозар Светозарович прочитал — и просиял. Вот оно! Не он подчиняется кому-то, а ему подчиняются! Его государство растёт, его власть признают чужие земли! Он — Пахан! Настоящий Пахан!

И подписал. И печать приложил. И указал: «Принять с почётом, даровать хазайцам все права этрусских подданных, жить им среди нас как родным». А посол, приняв грамоту, поклонился так низко, что чуть не коснулся лбом пола, и шепнул:

— Теперь мы одна семья, ваше величество.
И был прав. Только семейное древо росло не так, как думал Светозар. Епит-Рахиль сидела рядом с ним на троне, сын играл на полу с золотым зайчиком, а Паханы тихо подсчитывали, что теперь формального завоевания не было вовсе — было «воссоединение родственных народов». Бумаги чистые, печати царские, всё по закону. Этруссия не была захвачена — она «добровольно объединилась» с Хазайстаном. А то, что Хазайстан давно уже был внутри Этруссии, как древесный червь внутри ствола, — об этом в грамоте не говорилось ни слова.

Светозар Светозарович правил. По отчётам. По грамотам. По печатям. А сын его, маленький Светозар Третий, которого звали дома «Свет-Ха», уже привыкал к тому, что заяц на стенах — это нормально, что паханы — это семья, и что золото должно идти туда, куда скажет манускрипт.

Так и возник на территории древнего царства Этруссия Хазайский Паханат.