Сапёр

(Тяжелый вздох, слышен скрип разгрузочного жилета и глухой стук снимаемого на пол шлема. Голос звучит глухо, чуть хрипло, без пафоса так говорят люди, которые слишком долго концентрировались на одной точке).

Знаешь, что бесит больше всего? Фраза про «первую и последнюю ошибку». Её придумали журналисты, которые взрывчатку видели только в боевиках. На самом деле сапёр ошибается дважды, первый раз, когда решает выбрать эту профессию.

(Короткий, сухой смешок)

Ладно, это шутка, из тех, над которыми в госпиталях смеются, а если серьёзно… Сапёр ошибается не тогда, когда звучит хлопок. Он ошибается за полчаса до этого, когда поленился застегнуть подбородочный ремень на «сфере». Когда решил, что «да ладно, этот проход я вчера проверял, тут чисто» когда поленился лишний раз прощупать грунт щупом и просто шагнул. Вот где ошибка, взрыв это уже следствие, конечная инстанция. Давай я тебе объясню, что такое эта работа на самом деле, забудь про кино, где сидит парень в красивом комбинезоне и думает, какой провод перекусить, синий или красный. В реальной жизни все провода одного цвета, цвета грязи, они вдавлены в чернозём, перемотаны ржавой изолентой, облеплены глиной и скрыты под слоем прошлогодней травы так, что ты их не увидишь, даже если будешь смотреть в упор. Весь твой мир, когда ты на выходе, сужается до полосы шириной в один метр, это твоя «тропа». Перед тобой бесконечное ничто, трава, кусты, битый кирпич, ветки, и каждая ветка хочет тебя убить, буквально. Ты идёшь первым, за тобой штурмовики или пехота, они дышат тебе в спину, они устали, им страшно, они хотят побыстрее проскочить этот чёртов перелесок. Но ты не имеешь права спешить, твоя скорость, это примерно пять метров в минуту, если повезёт. Ты стоишь на коленях в грязи, у тебя в руках щуп, не высокотехнологичный гаджет, а обычный титановый или стальной прут. И ты втыкаешь его в землю под углом тридцать градусов, каждые пять сантиметров, пять сантиметров, тычок, и так делаешь раз за разом. Знаешь, как пальцы мертвеют от этой вибрации? Грунт бывает разный, сухой как камень, рука отваливается через полчаса, жидкая жижа, щуп проваливается, и ты не чувствуешь упора. А тебе нужно по звуку, по едва заметному сопротивлению руки понять: во что ты упёрся? Это корень дерева? Камень? Осколок снаряда? Или это нажимной датчик ПМН-2? Если это «пеэменка» пластиковая «чёрная вдова», у неё усилие срабатывания от восьми килограммов. Ты чуть сильнее надавил щупом сверху, сверху, понимаешь? Не под углом, а вертикально, и всё "привет", ступни у тебя больше нет, это в лучшем случае. А ведь металлоискатель это не панацея, сейчас кругом пластик, в современных минах металла, три грамма в капсюле. Твой прибор будет орать на каждый ржавый гвоздь, на каждую гильзу, на каждый осколок от «Града», коих в земле миллионы. Наушники разрывает от писка, через час у тебя в голове сплошной гул, ты отключаешь звук, ориентируешься только по шкале, по приборам, по интуиции, по запаху. Да, у саперов обостряется обоняние, ты тачинаешь различать запахи, земля пахнет по-разному. Свежевыкопанная земля имеет другой запах, сладковатый, сырой, если кто-то маскировал мину пару дней назад, трава над ней чуть-чуть подвяла. На долю тона желтее, чем соседняя, ты смотришь на мир через такую призму: роса лежит ровно или где-то нарушена? Ветка сломана человеком или зверем? Трава примята по ходу движения или против. А самый ад это растяжки, тончайшая проволока, или вообще рыболовная плетёнка, серая или зелёная. Самое страшное, это когда ты её не видишь, а чувствуешь, лицом, или коленом, медленное, едва заметное натяжение. И в этот момент у тебя сердце падает куда-то в ботинки, время останавливается, ты замираешь в той позе, в которой был. Даже если стоишь на одной ноге в раскоряку, ты не дышишь. Потому что если это ОЗМ-72, «ведьма», и ты услышал щелчок накола капсюля, у тебя есть меньше секунды до того, как она выпрыгнет из земли на метр и выдаст две с половиной тысячи осколков по кругу. От неё не спасает бронежилет, она выкашивает всё живое в радиусе двадцати пяти метров. Ты стоишь и ждёшь, если щелчка не было, ты начинаешь глазами сантиметр за сантиметром, искать этот шнур. Пальцами, без перчаток, потому что в перчатках ты не чувствуешь натяжения, ведёшь вдоль нити к колышку или к самой мине. Руки дрожат? Не имеют права. Ты делаешь глубокий вдох, задерживаешь дыхание, берёшь чеку или обычную булавку и фиксируешь взрыватель. Только тогда можно выдохнуть, пот заливает глаза так, что щиплет, а вытереть нельзя, руки заняты. Знаешь, какая самая тяжелая часть работы? Не разминирование дорог. Самое страшное это «зачистка» после боя, когда заходишь в брошенные блиндажи или дома. Там включается чужая, извращенная, инженерная фантазия, ловушки повсюду. Приподнимаешь разгрузку убитого солдата, чтобы забрать документы, под ней граната сорванной чекой вниз, прижатая весом тела. Открываешь дверь, провод от ручки к запалу в стене, берёшь со стола брошенный трофейный автомат, а под ним клавишный замыкатель. Они минируют всё, холодильники, детские игрушки, брошенные рации, даже тела своих же погибших. Это война без правил, война интеллектов, кто кого перехитрит. Тот, кто ставил, думал, как ты будешь рассуждать, ты должен думать, как думал он, когда был здесь. Ты залезаешь в голову к врагу, к убийце, и пытаешься понять его логику. После целого дня такой работы ты возвращаешься на базу, снимаешь «броник», рубашка под ним белая от соли, пот высыхает. Руки сводит судорогой, полная пустота внутри, никаких эмоций, ни радости, что живой, ни страха, просто выгорел. А ночью ты спишь и видишь этот писк, этот бесконечный, тонкий писк металлоискателя. И просыпаешься от того, что тебе показалось, будто ты наступил на что-то мягкое. Нажимаешь на пол ногой возле кровати, и замираешь на секунду, проверяя, упругий ли пол... Это уже шизофрения, наверное, профессиональная деформация. Но завтра утром снова развод, снова проверка приборов, заливка жидкого тротила в кумулятивные заряды, фасовка накладных шашек, проверка сумок. Пехота ждёт, если мы не сделаем проход, они не пойдут, а если пойдут без нас, вернутся «двухсотыми» (погиб) и «трёхсотыми» (ранен). Так что… мы идём первыми, шаг за шагом, долбим эту проклятую землю. Ошибаемся ли мы? Да. Но об этом обычно узнают уже те, кто идёт сзади, а нам уже всё равно.

(В темноте щёлкает зажигалка, глубокая затяжка, тяжелый выдох дыма)

Ладно, хватит лирики, пора идти, парни там «лепестки» на дороге нашли, надо ехать выжигать, не скучай тут...