Собака Абрам

Это было давно, когда Шурик ещё дохаживал в детский сад. В доме был чердак, куда никто не заглядывал, потому что там пахло мышами. И мама всегда говорила: «Не суйся, свалишься». Но Шурик полез. Потому что если говорят «не лезь», то это самое интересное место на свете.

Там было полно барахла. Он нашёл оловянного солдатика без головы, сломанную удочку и старый журнал «Мурзилка». А ещё — большую доску с нарисованным мальчиком. Лицо у того было взрослое. Не старое — именно взрослое, с выражением, как у дворника перед разбитым окном.

Шурик притащил доску к бабушке:

— Кто это?

Она посмотрела:

— Это, Шурик, икона. Маленький Христос со своей мамочкой.

Он удивился:

— Какой же это Христос? Христос с бородой. И почему он не улыбается?

— Он знает.

Шурик не понял.

Потом весь вечер про него думал. Долго не мог заснуть. Ему было его жалко. Шурик, например, всё время смеялся. А тот — нет.

Может, ему просто никто не разрешал?

Наступило лето, и Шурик забыл. Летом — футбол, речка, велосипед.

А в сентябре они с Мишкой пошли в первый класс. Сначала их посадили за одну парту. Но потом рассадили — они на уроках пускали самолётики и ржали на весь класс. Шурик сперва расстроился, а потом обрадовался: теперь он сидел со Светкой. Она точно была самой красивой девочкой в классе, а может, и во всей школе.

Время помчалось. Мальчишки успели сто раз подраться и столько же — помириться, и даже выучить «У лукоморья дуб зелёный», забыв его к следующему сентябрю.

Таких сентябрей случилось уже четыре, когда бабушка умерла. Дома стало тише.

Как-то Шурик зашёл в её комнату, увидел там икону и вспомнил давнишний разговор. Теперь он уже кое-чего знал.

В школе он спросил:

— Мишка, как думаешь, у бога была собака?

У Мишки тоже была бабушка. Он мог быть в теме. А отвечал уверенно всегда, даже когда не знал:

— Обязательно! У всех нормальных людей есть собака. Какая-нибудь овчарка. Или нет, тогда овчарок не было. Тогда все собаки были просто собаки.

— А как её звали?

— Откуда я знаю? Может, Бобик.

— Какой же Бобик, если это в Палестине? Там другие имена.

Мишка надулся:

— Ну и не Бобик. Пусть будет Абрам.

Шурик засмеялся.

— Чё ржёшь? Нормальное имя.

И тут Шурик подумал: а ведь и правда, никто не знает. В книжке написано — как родился, как учил, как его убили. А про то, как он был мальчиком, — ни словечка. Как будто он сразу стал взрослым.

Шурик решил это исправить.

Дома он достал тетрадку в линейку, нашёл на полке ручку  и сел писать: «Глава первая. Как он был маленьким». Подумал. Зачеркнул. Исправил: «Глава первая. У него была собака». Опять зачеркнул. Собаки-то, может, и не было.

Тогда он поменял на: «Как он не улыбался». И стал вспоминать, когда сам не улыбался. Получалось много. Когда разбил коленку. Когда сломался велосипед. Когда бабушка ругалась. Когда её не стало.

Он посмотрел на написанное и подумал: нет, не то. Совсем не то.

Тетрадка так и осталась на столе, открытая на первой странице.

А Шурик побежал играть в футбол. Потому что во дворе уже все собрались, и без него никак.