Медуза

Среди полусонных олив, где стрекочут цикады,
В тени кипарисов и возле прибрежных камней,
Ей было спокойно. Смеялись негромко дриады,
И вторил им звонко холодный прозрачный ручей.

Ей сёстры вплетали ракушки и камушки в косы,
Любовно по прядям скользили их быстрые руки.
Шептались: "Недолго осталось ходить тебе простоволосой,
Как станешь женой, — позабудешь о лени и скуке".

Медуза на это, зардервшись, всегда отвечала,
Что хочет до мужа увидеть хоть горсточку мира,
Что хочет узнать всех, кого никогда не встречала,
И хочет услышать, как плачет трагедией лира.

Она распускала причёски, сбегала к наядам.
И, скинув одежды, купалась под ласковым солнцем,
Свободные кудри спадали на грудь водопадом,
А кожа блестела начищенной розовой бронзой.

В тот день она шла помолиться богине Афине,
Несла подношение, тяжестью гнущее плечи.
В волнах беспокойного моря плескались дельфины,
Гонцы, предрекавшие ей неизбежную встречу.

Он вышел на берег с приливом и ей улыбнулся.
Чернильные пряди укрыли широкую спину.
Ладонь протянув, он кудрей её пальцем коснулся.
Глаза его были темны, как морские глубины.

Она замерла, осознав, кто явился на сушу.
Он даже не стал притворяться ни зверем, ни птицей,
Пришёл, чтобы взять, отобрать, обокрасть и разрушить,
Заставить ещё одно сердце жестоко разбиться.

Хозяин морей улыбнулся: "Не бойся, Медуза,
Я гневным прослыл, но жестокость моя не безбрежна.
Отдай мне дары для Афины, избавься от груза,
И я обещаю, что буду и ласков, и нежен.

Прекрасная дева, тебе не к лицу злые слёзы,
И ярость в глазах твоих ясных мне не по вкусу,
Но если не хочешь улыбок, то будут угрозы.
Тебя не отдам, не проси. Понимаешь, Медуза?"

Дары для Афины отбросив, она побежала,
В песке увязая, кляня свои смертные ноги,
Петляла дорожка меж скал, и Медуза петляла:
"Услышьте мой зов, помогите, богини и боги!"

Свет алого солнца вином расплескался над храмом,
Тяжёлые тени деревьев обняли колонны.
Медуза упала, дыша очень часто и рвано:
"Прошу, помоги, о, Афина, и будь благосклонной!"

Послышался смех, будто эхо морского прибоя.
Повеяло сыростью, тиной, прибитой волнами.
Медуза зажмурилась. "Ты не сдаёшься без боя?
А значит, сегодня мы станем, Медуза, врагами".

Так холодно. Страшно. В душе воспалённая рана.
Тело, как амфора с трещиной посередине.
Кудри растрепаны. Губы поджаты упрямо,
Взгляд устрёмлён к безучастной богине Афине.

Время текло, как песок утекает с ладони.
Ночь растянулась над храмом, под сводами арок.
Он отстранился: "Занятная вышла погоня.
Коль понесёшь — это мой тебе будет подарок".

Так он сказал и ушёл без раздумий и споров.
Мраморный пол ощущался, как смертное ложе.
"Афина, молю, накажи или будь мне опорой,
Я невиновна! Невинна была! Ты же тоже!"

Голос Афины, холодный и полный презренья,
Врезался между бровей, тошноту вызывая:
"Ты осквернила мой храм, и не будет прощенья,
Я не подруга и слушать тебя не желаю.

Вместо даров ты сюда принесла лишь пороки,
Грязные страсти и смрад осквернённого тела.
Это тебе было первым и важным уроком,
Но и второй я тебе преподать захотела.

Ты привлекла к себе похоть своей красотою?
Значит, уродство тебе будет лучшей наградой.
Взгляд твой отныне печали чужие не смоет,
Камень не может любить, и не хочет пощады.

Кудри твои зашипят, как гремучие змеи.
Станешь хитрее, опаснее, будешь коварна,
Каждый твой враг, бросив взгляд, окаменеет.
Ты так просила защиты. Так будь благодарна".

Тускло доспехи блеснули, рассвет отражая.
Раны зажили, но боль стала только острее.
Встала Медуза — и сердцем, и телом нагая,
Слыша, как аспид над ухом становится злее и злее.

Молчат кипарисы. Совсем не смеются дриады.
Не слышно в камнях переливов ручья-пустозвона.
Оливы уснули, на них не стрекочут цикады, —
И бродит в лесах безутешно Медуза Горгона.