хозяйка чащобы

хозяйка чащобы с ручистою речью,
медведицу кормит с ладоней брусникой.
она многолика, хитра и беспечна,
и с искрой в глазах — полусонной и дикой.

ходили легенды, а, может быть, сказки,
что в тёмной низине, где мох, как перина,
у круглого пруда, поросшего ряской,
в продрогшую землю вцепилась рябина.

и в пальцах-корнях, сплошь усеянных красным,
на свет появилась хозяйка чащобы.
рыжее, чем солнце, и так же прекрасна,
без мрака на сердце, без гнева, без злобы.

ей белки носили грибы и орехи,
по старым тропинкам водила волчица,
паук шил ей платья, латал в них прорехи,
была её верной подругой куница.

бобры ей стругали резные браслеты,
гремящие тихо на тонких лодыжках.
в деревне все знали: зимой или летом
окликнешь хозяйку — чащоба услышит.

старухи об этом приезжим шептали,
просили их быть осторожнее, тише,
чтоб в лес не ходили с ножами из стали,
и чтоб не шумели, а были, как мыши.

но ехал мальчишка — едва ли мужчина,
он много, где был, повидал он немало,
его не пугала ни топь, ни низина,
ни бурные волны, ни острые скалы.

он долго бродил по туманной опушке,
раздвинул кусты молодой ежевики.
там, в сумраке леса, светились гнилушки,
и слышались филина звучные крики.

мальчишка направился смело по следу
великой загадки, легенды и сказки.
присел только раз, прикоснулся к обеду,
но отдал еду двум детёнышам ласки.

он долго шагал, окликая хозяйку,
пел песни, рассказывал глупые шутки,
играл на гармошке, выдумывал байки,
и слушал, как крякают в заводи утки.

той ночью луна ему еле светила.
мальчишка устал, плащ накинув на плечи.
он всё ещё ждал, что волшебная сила
его окружит, заколдует, излечит.

огонь костерка разгорелся не сразу.
он грелся во тьме, умоляя о чуде,
он всё ещё верил легендам, рассказам
о том, что хозяйка чащобы прибудет.

она не спешила. весь день наблюдала,
как странник-мальчишка шагает по лесу,
смеялась тихонько, ему подпевала,
но крепко держала морока завесу.

мальчишка, к огню протянув свои ноги,
уже не казался шутом и повесой.
он был одиноким, сын долгой дороги,
потерянный в мыслях, запутанный лесом.

хозяйка чащобы легко улыбнулась,
явила себя, подходя к гостю ближе.
а странник, увидев её, содрогнулся,
в поклоне сгибаясь всё ниже и ниже.

"ты звал меня, мальчик, чего же ты ищешь?
ты птиц распугал, и мышей, и енота,
скажи мне, зачем по прогалинам рыщешь?
не ври, я узнаю. ты жаждешь охоты?
ты здесь не найдёшь себе шубки на зиму,
и птиц пострелять не сумеешь из пращи.
не сможешь разрушить на речке плотину".

мальчишка смотрел на владычицу чащи.

смотрел, не моргая, не веря, но слыша.
не смел перебить, уважая хозяйку.
он знал, что почти от восторга не дышит,
и в холоде ночи ему стало жарко.

"я в жизни не трону ни зверя, ни птицу,
нору не разрушу, плотину, берлогу.
я в чащу пришёл, чтоб тебе поклониться.
прошу, не суди меня глупого строго.
я — путник. дорога моя бесконечна,
в карманах медяшки, каштаны и леска,
река наших дней до того быстротечна,
что я не хочу славы яркого блеска.
достаточно знать, что волшебное рядом,
и чудо таится в обычном предмете.
тебя не обижу ни словом, ни взглядом,
но если прикажешь, — уйду на рассвете".

хозяйка чащобы расслабила спину.
легко рассмеялась и села к мальчишке,
в глазах цвета пьяной осенней рябины
зажглось огоньком что-то хитрое слишком.

он был так бесстрашен, волчонок-бродяга,
глядел на неё безо всякой опаски,
опёрся спиной о большую корягу,
покрытую мхом, как деревья из сказки.

они говорили, как дети, негромко,
шептались, пока где-то пели лягушки.
до самой зари, расколовшей потёмки,
согнавшей туман с полусонной опушки.

хозяйка рассвет призвала, поднимаясь,
вздохнула, росой покрывая лодыжки.
зевнула, ни капли совсем не смущаясь,
пытливого взгляда бродяги-мальчишки.

"мы больше не встретимся, волк-одиночка.
но если однажды захочешь уюта,
мой лес будет добр, спасёт тёмной ночью,
согреет, накормит и станет приютом.
прошу об одном: сохрани нашу встречу,
упрячь её в памяти рваном тумане,
пусть чащи хозяйка с ручистою речью
для всех остаётся каштаном в кармане".

мальчишка кивнул. а вернувшись в селенье,
сказал, что уснул, утомив свои ноги.
и шелестом листьев смеялась чащоба,
его провожая вдоль долгой дороги.