Беседы об испанской инквизиции 9

.






БЕСЕДЫ О ИСПАНСКОЙ ИНКВИЗИЦИИ (глава к книге «Азовский альбом»)


БЕСЕДА IX. О молчании, которое исцеляет


Подлинное отношение к трагедии прошлого состоит не в том, чтобы осудить виновных или оплакать жертв, а в том, чтобы признать, что все мы участвуем в той же истории, которая привела к этим событиям, и что в нашей власти выбрать иной путь, который не повторяет ошибок прошлого. Это признание невозможно без способности вслушаться в те глубины, в которых говорит истина, в которых все слова теряют свою окончательность, все суждения обнаруживают свою относительность, и остаётся только присутствие тайны, которую невозможно выразить. Тот, кто способен к такому молчанию, уже не нуждается во внешних доказательствах своей правоты, ведь правда его жизни говорит сама за себя.

И потому всякое подлинное слово о Боге – это слово, произнесённое из молчания и ведущее к молчанию.  Язык не может вместить то, что превосходит всякое выражение, и потому истинная речь о Боге – это речь, которая знает свои границы и не претендует на окончательность. Тот, кто говорит о Боге так, что его слова становятся орудием насилия, тем самым показывает, что он говорит не о Боге, а о собственных представлениях, которые он ошибочно принимает за божественную истину.

_______________________
Антонио Жозе да СИЛВА (Ant;nio Jos; da Silva, 1705-1739)
родился в Рио-де-Жанейро. Его семья принадлежала к «новым христианам» – потомкам насильственно обращённых евреев, которые тайно сохраняли верность иудаизму. В 1712 году, когда Антонио было семь лет, семья переехала в Лиссабон.
 
Он получил образование в университетах Лиссабона и Коимбры. Уже в юности он проявил поэтический дар. Однако 8 августа 1726 года он предстал перед судом инквизиции за «некоторые сатирические стихотворения и за соблюдение Моисеева закона».

Его подвергли жестокой пытке, после чего наложили епитимью. Но он продолжал тайно исповедовать иудаизм, и враги, «завидуя его возрастающей поэтической славе», обвинили его во вторичном отпадении от католичества.
 
В 1730-х годах Антонио Жозе да Силва стал центральной фигурой португальского театра. Его комедии, которые в народе называли «Operas do Judeu» («Оперы Иудея»), пользовались огромным успехом на сцене Лиссабона. Он дал образцы так называемой «низкой комедии» – «Жизнь великого Дон-Кихота Ламанчского» (1733), «Жизнь Эзопа» (1734), «Амфитрион» (1736), «Критский лабиринт» (1736), «Битва цветов» (1737).

Используя мифологические сюжеты, он подверг критике нравы португальского общества. Его пьесы были музыкальными – с музыкой Антонио Тейшейры, – и сочетали сатиру, фарс и злободневность.

В 1739 году его снова арестовали. На этот раз ходатайства высокопоставленных лиц, поэтов и даже самого короля Жуана V оказались тщетными. Его признали «еретиком».

19 октября 1739 года тридцатичетырёхлетнего драматурга вывели на аутодафе. Последняя милость: он был сначала удушен, потом сожжён .

В тот же вечер одна из его оперетт весело разыгрывалась в театре Байрро-Альто. Ей рукоплескали те же зрители, которые с неменьшим удовольствием присутствовали при казни автора.

___________________ 
Лиссабон, 1730-е годы. Город, в котором золото Бразилии течёт рекой, но инквизиция не дремлет. Театр Байрро-Альто – место, где ставятся музыкальные комедии с куклами и живыми актёрами. Публика хохочет над сатирическими куплетами, в которых высмеиваются чванливые дворяне, продажные судьи, глупые священники.

Автор этих комедий – Антонио Жозе да Силва, человек с еврейской кровью, который внешне соблюдает католические обряды, но втайне молится по-своему. Он знает, что каждый его успех увеличивает число врагов. Он знает, что уже находится в списках инквизиции.

Он пишет сонеты – о розмарине и майоране, о цветах и любви, о непостоянстве мира. Он смеётся в своих комедиях над глупостью и лицемерием. Он не может писать о том, что у него на душе – о страхе, о тайной вере, о предчувствии конца.

1739 год. Аутодафе. Костёр. И в тот же вечер – аплодисменты в театре.


Антонио Жозе да СИЛВА (1705-1739)

***

На Руа-душ-Эшкудейруш кофейня,
В ней подают горячий шоколад,
Свершая явно колдовской обряд
С почтением склонясь, благоговейно.

И голос мой на время став ничейным
Лепечет звонко: «Вкусно, как я рад,
О, сколько в этом зелии услад
Для дня промозглого в кругу семейном.»

Не на костёр и не на эшафот
Я приоделся, я сегодня – мот.
Камзол из шёлка цвета спелой вишни
Покажет всем, что я ещё живой
Иду по Лиссабону, став игрой
Теней и света в нишах неподвижных.


***

Вглядись в дедалов дар царю Миноса –
То лабиринт любой земной души
Из обещаний, из надежд, из лжи,
Молитв, сомнений, казней и доносов.
Крит не покинуть внутренний без спроса.
Нить не подскажет путь, куда идти,
И сердце одинокое в груди –
Зловещий Минотавр, из плоти глосса.

Убить его нельзя. Он – это ты.
Нет выхода из душной темноты,
И в разных позах куклы-бонифраты
Валяются, обняв свои кресты,
И в их глазах засохшие сады
В ветвях хранят истлевшие закаты.





.