Я по частям сошью всё, что осталось

Опять напишешь мне, опять вопросами меня изранишь.
А помнишь, мы с тобой друг друга отпускали,
Да узел оказался крепкий,
Мы его с тобой не развязали.
И ты всё просишь у меня:
Ну, найди ты в своей жизни позитив, хотя бы для меня...
Ну, если только на пустых словах.

И чувство — словно выбитый актив,
Изъят из жизни, в скорлупе из мыслей.
Не отошёл ещё я от нокаута,
Что летом получил от жизни бешеной,
Да по лицу копытом...

Опять какая-то херня родилась
У твоего любимого негодяя в мыслях.
Опять мне скажешь, что неисправимый,
Но почему-то всё ещё любимый, — а может, уже нет?
Но почему-то всё ещё мне пишешь.
Да я и сам уж от себя давно устал,
Давно тебя не видел, по тебе я заскучал.

И главное резцы на месте, остальным затарюсь.
Я только вот встаю, я только выбираюсь,
Я по частям сошью всё, что осталось,
Восстановлю утраченное и заживу с начала.

Но так-то всё у меня теперь неплохо:
Мне осень жизнь облегчила немного,
Да голову горячую вдруг остудила, хоть и ненадолго.
Вот только сердце не остыло —
Пока оно тобою не забыто,
А значит, есть ещё лимиты.


Я твой единственный больной, ты мой любимый врач,
И раз взялась, прошу, пожалуйста, не плачь.
Всё будет хорошо, — я помню, ты сказала,
И оттого надежда всё ещё жива, надежда не пропала.


Я в этой жизни твой нулевой
И твой последний пациент.
Ты так легко моей динамикой играешь:
Тонуть вдруг начинаю — ты меня спасаешь.
Всё так запутано и сложно,
Вот только ты не унываешь.
Как затухать вдруг начинает — ты бензина подливаешь.
А если мрак вдруг опускается — маяк свой зажигаешь.

Сейчас ты далеко, хотя и временно,
Но про меня не забываешь
И точно так же, как и я, от расстояния страдаешь.

А я всё так же, не спешу,
Пробеги на колёса своей девочки мотаю,
Которую ты мандаринкой называешь.

Я съехал с трассы, сел на берегу,
Под тихий шёпот волн в стихах ответ тебе пишу.
Здесь тишина, покой, никто мне не мешает.
И только утка одинокая на берег вдруг причалит,
Она одна ко мне здесь интерес проявит.
Голодная, наверно, и вся такая же, как я в печали.
А я пустой совсем — и чем обрадовать ту уточку, не знаю...