Прости люби кто рядом, пока они рядом

Было это, когда небо почернело от птиц,
а птицы те были не птицы — железо да гарь.
Мать мне говорила: «Дочка, не смотри в окно,
а то увидишь то, что не развидишь потом».

Я не послушала. Я была молода.
Я посмотрела. И с тех пор мои глаза — не мои.
В них стоит мальчик. Маленький. Лет семи.
Он держит руку матери. А рука — пустая.

Ветер несёт по полю не пыль — а имена.
Я их собираю в узелок. Тихо. Чтобы не растерять.
Имена, имена, имена... Как семечки в пустой горсти.
Я их потом сажаю в землю. Только они не растут.

Не спрашивай меня, кто прав, кто виноват.
Я старая. Я не судья. Я — плакальщица при дороге.
Я стою там, где сходятся все пути,
и говорю каждому: «Не бери чужого горя в дом».

Приходил ко мне солдат. Молодой. С руками в мозолях.
Говорил: , «я убил, убил. Я не хотел. Так вышло».
Я сказала: «Сними сапоги. Войди в дом. Сядь.
Ты не убийца. Ты тот, кого война держала за горло».

И он плакал. И я плакала. И свеча плакала.
А за окном шёл дождь. Просто дождь. Не снаряд. Не огонь.
Просто дождь. Как в детстве. Как до всего этого.
И мы сидели. И молчали. И это было — прощение.

Не хочу я говорить про фронт, про окопы, про «наших» и «не наших».
Всё это — одно и то же. Одни и те же матери.
Одни и те же письма, что не доходят.
Одни и те же похоронки. Одни и те же глаза.

Ты спросишь: «А кто победит?»
Я отвечу: «Земля. Она всегда побеждает.
Она возьмёт и того, и другого. И не спросит, за что.
И укроет. И прорастит. И промолчит».

А ты — живи. Пока живёшь — живи.
Не геройствуй. Не проклинай. Не считай чужие грехи.
Просто вари кашу. Просто топи печь.
Просто люби тех, кто рядом. Пока они рядом.

Вот и весь мой сказ про войну.
Не про победу. Не про славу.
Про то, как женщина стоит у разбитого корыта
и моет в нём чужого ребёнка. Чтобы он не плакал.

Иди. Не оглядывайся. Слышишь?
Где-то там, далеко, кто-то зажёг лампаду.
Значит, ещё не всё потеряно. Значит, ещё есть кому
встретить рассвет.