Три банки осенней благодарности

ТРИ БАНКИ ОСЕННЕЙ БЛАГОДАРНОСТИ

Иногда всё начинается совершенно невинно.

Стоят на столе три банки варенья.
Я смотрю на них и думаю: яблочное, рябиновое, бруснично-яблочное.

А дальше — всё.
Поехало.

Я уже не рассматриваю варенье — я сочиняю человеческую Душу.

Почему одно хочет быть только сладким и боится собственной горечи?
Почему другое считает себя неправильным?
Почему третье вдруг соединяет в себе то, что по отдельности казалось несовместимым?

И вот я уже думаю о природе человеческого состояния: что в нас меняется, а что остаётся неизменным; какие у Души основания, коды, характер (да, характер, потому что я не отделяю Душу от личности Человека);
почему одни свойства мы считаем достоинствами, другие — недостатками, а потом обнаруживаем, что именно «недостаток» однажды становится чьим-то лекарством.

А потом я вдруг оказываюсь не в кладовой.
Я уже путешествую по Земле — по чужим кухням, домам, городам, человеческим историям. Заглядываю в мифы, сказки, древние цивилизации, в будущие миры,  где человеческие состояния научились проявляться буквально.

Например, где-нибудь у меня на кухне в сейчас, а у кого-то, возможно, когда он сам пожелает:  человек входит в комнату, ставит перед собой чашку и говорит:
— Мне сегодня не хватает мужества.
И рядом с чашкой материализуется маленький прозрачный плод. Его нельзя купить, нельзя заказать и невозможно изготовить обычным способом. Он внезапно возникает из определённой комбинации памяти, намерения и чувственного состояния — как если бы сама материя научилась читать внутренний код Души человека.

Съедаешь его — и не становишься бесстрашным.
Просто вдруг понимаешь, что именно тебя пугало. И растворяешь это.

Вот тогда я начинаю думать: а разве мы так уж далеко от наших сказок?
Ведь у нас уже тысячи лет существуют яблоки познания, живая вода, волшебные зелья, камни, исполняющие желания, предметы, которые знают хозяина, двери в другие миры и слова, способные менять реальность.

Может быть, сказка — это не выдумка.
Это воспоминание о том, чего большая часть человечества ещё не умеет.

И вот я опять возвращаюсь к трём банкам.

Яблочная — сладкая, золотая, уверенная в собственной самодостаточности.
Рябиновая — терпкая, немного обиженная на мир и убеждённая, что её горечь никому не нужна.
Бруснично-яблочная — странная смесь леса и сада, кислого и сладкого, дикого и домашнего, земли и неба...

А потом приходит человек.
Ему холодно.

Он открывает первую банку — и обнаруживает, что чистая сладость без опыта со временем засахарилась.

Пробует вторую — и вдруг понимает: горечь тоже может быть формой заботы.

А третья оказывается самой живой.

Потому что в ней ничего не победило.
Сладость не уничтожила кислинку.
Кислинка не уничтожила сладость.
Они научились существовать вместе.

И, может быть, именно это я всё время пытаюсь разглядеть — даже когда просто выбираю банку варенья.

Не варенье.
Устройство Души.

Не кладовую.
Возможные миры.

Не сказку.
Инструкцию к будущему, написанную человечеством задолго до того, как оно научилось её читать.

А я в это время совершенно спокойно выбираю, что выпить.

Морс. Рябиново–яблочный.

И пью его маленькими глотками, внутри уже начинается новое  путешествие.

А пока я пишу, то из мультфильма, который смотрит дочь, доносится инструкция на тему растворения страха, а я уже вижу, как завтра познаю засахаренность, вязкость и горчинку, баланс кислой сладости… в людях и в окружающей действительности.

И, казалось бы, что ещё человеку нужно для счастья?
Гиперпластичность.
Синхроничность.
Гиперпространственный супер-континуум.

Всё прекрасно.
Единственное, что меня слегка напрягает, — мне почему-то забыли выдать кнопку «Выключить».

И теперь я вынужденно живу в режиме:
«О, три банки варенья».

А я вообще-то просто хотела выпить морс.
Рябиново-яблочный.
Но, видимо, поздно.
Потому что теперь, когда я смотрю на стакан, я уже не могу просто видеть стакан.
Я вижу сосуд.
Матрицу.
Архетип сосуда.
Историю сосудов в человеческой цивилизации.
Потенциальную технологию телепортации жидкости.
А потом вдруг думаю: почему именно стакан?
И через семь минут уже нахожусь где-то между квантовой онтологией, древними мифами и вопросом о том, обладает ли морс собственной волей.
И вот тут я понимаю, что мне действительно нужен выключатель.
Не духовный.
Обычный.
Физический.
Желательно красный.
С надписью:
«ПЕРЕСТАТЬ ВИДЕТЬ МЕТАФИЗИКУ В ВАРЕНЬЕ».
Нажимаю.
Ничего.
Нажимаю ещё раз.
Внутри возникает концепция второго порядка: почему мне хочется выключить способность видеть концепции?
Через полчаса я уже рассматриваю сам выключатель как символ человеческой воли.
Через час выясняется, что выключатель — метафора.
Через два я подозреваю, что он вообще является порталом.
А потом из кухни кто-то спрашивает:
— Мама, пить хочу?
И я стою посреди этого гиперпространственного супер-континуума, смотрю на ребёнка и понимаю:
Сейчас, милая.

Но прежде чем ответить, мне почему-то необходимо исследовать природу самого слова «сейчас».
И вот это, пожалуй, уже перебор.
Потому что морс здесь и его хотят выпить.
А Вселенная, как известно, подождёт.

Надеюсь.

3 сентября 2026
Тайа