Вовне

Белёс холодный свет экрана. В воспалённых
Глазах застывшие расширены зрачки.
На грани пыльных наслоений, в отдалённых
Часах слышны давно охрипшие щелчки.

Рука нашаривает вскрытую консерву,
Ладонь ребром взрезает выгнутый металл,
И вот реальность осязают болью нервы,
Как будто явь сквозь плоть доносит свой сигнал.

Теперь в прикрытых веках кожу сводит дрожью,
А влага, выступив, слегка смягчает резь.
В обмякшем теле дофамин, свернувшись ложью,
На спинку кресла опрокидывает вес.

И наконец, пластмассу пачкая багровым,
На кнопку жмёт, не отпуская, некий я,
Как будто в страхе липком очутиться снова
Внутри себя. За пеленою бытия.

И окна гаснут словно в свёртке многомерья:
Контент сетей за щедрым авторством ИИ,
Фантомы чатов, шутер с ботами… Потери –
Как погребённые подземные слои.

Последним, свёрнутый, стирается «Фоллаут».
Шуршит тревога белым шумом в тишине…
Но вот, отстёгнутый, протез души спадает,
И я, зажав её культю, иду вовне.

**

Непроницаемы пределы серых граней –
Прямоугольников сплошных бетонных стен,
Цепочка капель, как цветки сухой герани, -
Пунктир пути под такт пульсирующих вен.

Давно закрыта дверь в родительскую спальню.
За ней безмолвие. На кухне ни души.
Скребёт приточка в бахроме усталой сталью,
И плесень ворохом над бункером лапши.

Намотан бинт: и тут же пиксели багрянца,
В его структуре словно текст или узор.
Запас еды и счётчик прячут недра ранца.
Я одеваюсь перед тем, как выйти в створ.

Помедлив, всё-таки беру с собою гаджет.
А там снаружи, в желтоватой белизне,
Стою растерянный в бурьяне трав увядших, -
С огромным миром в первый раз наедине.

И вот дорога: сплошь неровные щербины,
Из серой хмари сыплет дробная крупа.
И химзащитная толстенная резина -
Своей опекою почти как скорлупа.

В ней можно падать: новый опыт исключая,
В ней результат почти избыточных забот.
И я иду, снаружи мир не ощущая,
Всё так же заперт. Но уже почти не тот.

**

Бетонный остов, соответствующий дому,
Дверная сталь покрыта ржавой рыжиной,
Но ощущается немного по-другому,
И вход в жилище не совсем зарос травой.

И всё же бункер. Настороженность надзора
В зеницах камер. Напряжение замка.
И я, - наверное, нежданный, - жду у створа,
Нажав на кнопку нерабочего звонка.

Стучу, взволнованный, вминая отпечаток,
И сыплю ржавчину на кромку рукавиц,
Но этот звук под толщей кожаных накладок
Не громче счётчика и шелеста крупиц.

И я в отчаяньи снимаю спецзащиту,
Впервые чувствуя доподлинный мороз,
И, что есть сил, с размаха бью по монолиту,
Не замечая вниз струящихся полос.

Не веря звуку, достаю устройство связи
И колочу им, исторгая громкий звон,
Уже не помнящий дорогу восвояси,
От жара с треском расстегнув комбинезон.

И вдруг внутри какой-то скрежет... Замираю…
Надежда глушит голос счётчика в груди…
В открытой двери тёплый свет! И приглашая,
Мне чей-то голос говорит: Я жду... входи.