Важный день

День зарплаты пах озоном от работающей вытяжки и адреналином. В камбузе выстроилась очередь к сейфу. Юля сидела за столом с веером пятитысячных купюр, напоминая крупье в подпольном казино. Рядом лежала «шахматка» — ведомость, исчирканная её каракулями.

— Следующий! — рявкнула она, не отрывая глаз от калькулятора. — Так, Красавчик... Начислено сорок две минус штраф за разбитую тарелку... Держи. Иди отсюда, пока я передумала делиться. Юра взял деньги, пересчитал их с видом аристократа, проверяющего подлинность фамильных драгоценностей, и вздохнул: — Печальное зрелище, шеф. Триумф материализма над духом. За эти деньги Сократ принял цикуту, а мы ими оплачиваем ипотеку сожительницы. Где историческая справедливость? — Умничай меньше, получишь больше, — отрезала Юля, но уголки губ дрогнули.

Джонибек, получив свою пачку, тут же начал шелестеть купюрами, отделяя половину. — Всё, — скрипуче объявил он. — Это маме, это за свет. Остаётся только на доширак и грусть. Женя, иди сюда, будешь считать учиться! Женя-заготовщик подбежал, сияя. Он обожал цифры, если они были конечными. — Ух ты! Настоящие! 
А то, — хмыкнул Джони, трепля его по волосам.

Мелис, подойдя, молча посмотрел на сумму. Лицо его стало скорбным, как у верблюда. — Эх... — выдохнул он так, что колыхнулся воздух. — Мне бы столько одному съесть. А мне семью кормить. Он тяжело вздохнул и поплелся в цех, излучая вселенскую тоску сытого медведя.

Толик получил свои деньги, сунул во внутренний карман и сразу помрачнел. — Ну вот, — пробасил он Айке, которая стояла рядом и прятала глаза. — Половина ушла. Как обычно. Хоть бы раз дали столько, чтобы хватило не только на долги. Айка молча взяла свой конверт, быстро спрятала в сумку и выскользнула из кухни. Она никогда не считала деньги при всех — берегла гордость мужа.

Парвина плакала прямо у кассы. — Ой, мало... Совсем мало... Я старалась, я работала... А вычетов-то сколько! За брак, за опоздание... Уволюсь нафиг, пойду на кладбище венки плести, там хоть спокойно! Хусния подошла, получила толстую пачку (она умела выбивать себе лучшие смены) и брезгливо бросила Лене, стоявшей в конце очереди: — Вот смотри, Елена-ханым, как люди работают. Нормально получают. А не ваши копейки санитарские. Может, тебе в горячий цех перейти? Там мужики сильные, лопатой машут, зарплата другая. Лена ничего не ответила, просто улыбнулась своей тихой улыбкой, глядя на скромную стопку купюр. Ей хватало.

Когда Сергей-пиццер наконец добрался до Юли, он картинно рухнул на колени. — О, великий Кормилец! — возопил он, театрально протягивая руки. — Дай рабу твоему на опохмел души! Шучу-шучу. Но масштаб трагедии поражает. Государство обирает труженика! Если сложить все мои зарплаты за жизнь, можно было купить один квадратный метр в Москве. Зато духовности — вагон. Духовность бесплатно выдавали. Юля швырнула в него смятой бумажкой: — Забирай своё пособие по безработице и иди тесто меси, философ комнатный!

Дядя Жора подошел последним. Молча взял деньги. Пересчитал. Кивнул. — Нормально. На запчасти для «Калины» хватит.  Это было высшей похвалой. Если Жора сказал «нормально» — значит, мир еще стоит ровно.

Вечером кухня опустела. Народ расползался медленно, сытые деньгами и усталостью. Фируз вышел вместе с Леной. Воздух был свежим после дождя. — Ну что, товарищ полевод? — Лена толкнула его плечом. — Купил уже своей «Калине» новые чехлы на зарплату? Фируз засмеялся. Смех у него оказался неожиданно звонким, совсем не похожим на голос. — Чехлы потом. Сначала её из ремонта забрать надо, тебе кран починю. Капает всё равно. Беспокойно капает, нервирует. Мешает спать. — Ты решил поселиться в моей ванной? — прищурилась Лена. — Хорошая идея, — кивнул он серьезно. — Тепло, вода есть. Рай.

Из дверей ресторана вынырнула Хусния. Она успела переодеться в короткое платье.  — Фиру-у-уз! — пропела она. — Проводи меня! Я на каблуках, боюсь поскользнуться. Да и вообще... страшно одной. Проводишь? Она попыталась взять его под руку. Фируз сделал шаг в сторону, открывая Лену. — Спасибо, Хусния-хонум. Я сегодня занят. Елену-ханым провожаю. У неё спина больная, ей поддержка нужнее.

В этот момент Лена сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она повернулась к Хуснии, посмотрела ей прямо в глаза и сказала тихо, но твердо: — Отстань от него, Хусния. Не позорься. Твои чары на него не действуют, у него иммунитет к липкому.  Иди такси вызови, бизнесвумен.

Хусния вспыхнула, открыла рот для скандала, но увидела взгляд Лены. Спокойный, холодный, хозяйский. Такой взгляд бывает у кошки, которая смотрит на мышь. Скандалить перехотелось. Она фыркнула и пошла к дороге одна.

— Злая Вы женщина, Елена Прекрасная, — довольно прошептал Фируз, когда та отошла. — Мне понравилось. — Меня лучше не задевать, могу борт проломить.

Они шли дворами. Фируз вдруг остановился под фонарем, снял свою дорогую джинсовую куртку и набросил ей на плечи. — Октябрь. Замерзнешь. А мне жарко, я изнутри греюсь. Лена запахнулась в куртку. Она пахла им — табаком, специями и чем-то диким. Сердце пропустило удар. — Зайдешь? — спросила она внезапно осипшим голосом. — Чаю выпьем. Настоящего. Не из пакетика. — Только чай? — он приподнял бровь. — Посмотрим на твое поведение, — усмехнулась она.

В квартире было тихо. Слишком тихо после двенадцатичасового гула. Лена щелкнула выключателем в прихожей. Желтый ламповый свет упал на старый паркет. — Раздевайся, — сказала она. — Ботинки снимай, я полы утром мыла.

Но вместо того, чтобы пройти на кухню, Фируз шагнул к ней вплотную. Пространство маленькой прихожей мгновенно сжалось до размеров шкафа. Он навис сверху — огромный, надежный, закрывающий собой весь мир. — Полы... — повторил он эхом. Его ладони легли ей на талию сквозь тонкую ткань блузки. Горячие, тяжелые. — К черту полы.

— Тише... — выдохнула она, когда его ладонь скользнула ниже. — Я забыла, как это... — Я напомню, — пообещал он.

Они долго лежали неподвижно. Пот остывал на коже. За окном проехала машина, полоснув светом фар по потолку.

— Замок завтра точно сделаю, — сонно пробормотал он. — И бачок. Резинку купил хорошую. Лена закрыла глаза. Впервые за много лет слезы текли не от горя или усталости. Просто потому, что переполненное сердце требовало выхода. Она положила свою руку поверх его руки, сплетая пальцы. — Спи, — прошептала она в темноту. — Мой герой.