Пока горит последняя звезда

Когда-нибудь кончится город.
Не громом —
Не пламенем —
Нет.
Он просто однажды забудет
Свой собственный
Первый рассвет.

Забудет дома и вокзалы,
Аптеки, мосты, фонари,
И будут над ним, как вокзалы,
Проходить голубые миры.

А мы, неприкаянный люд,
Ещё будем жить по привычке:
Искать на витринах уют,
Считать электрические спички,

Бояться внезапных звонков,
Любить не умея иначе,
Хранить фотографии снов
В карманах промокших рубах.

И кто-то однажды проснётся
На площади, где никого,
И тихо к нему обернётся
Огромное сердце его.

«Ты кто?» — он спросит у тумана.
Туман промолчит. И тогда
Из старого медного крана
Польётся живая вода.

Она будет пахнуть весною,
Хотя будет мёртвый февраль.
И небо наклонится кроною
К нему, как печальная даль.

И он вдруг увидит: над крышей,
Где ветер колышет бельё,
Кто-то невидимый пишет
Забытое имя его.

Не буквами —
Нет,
А дыханьем,
Лучами,
Дрожаньем травы.
И станет внезапно понятно,
Что мёртвые тоже живы.

Что всё, что казалось потерей,
Ушло не затем, чтоб уйти:
За каждой закрытою дверью
Есть тысяча дверей впереди.

Но только открыться им трудно —
Мы слишком привыкли к стене.
Мы носим своё многолюдство
С собой, как печать на спине.

Мы любим.
Мы врём.
Мы прощаем.
Мы снова теряем любовь.
И ночью себя утешаем:
«Всё будет иначе.
Всё вновь».

А время смеётся неслышно,
Перебирая года,
Падает звёздная пыль
На наши следы у пруда.

Там, где мы когда-то встречались,
Там, где молчала вода,
Остались одни только дали
И ветка ночного куста.

Но если прислушаться к ночи,
Когда уже стихли шаги,
То можно услышать —
Меж прочим —
Как дышат в земле родники.

Они ничего не забудут.
Им память дана глубиной.
И если нас больше не будет,
Они будут помнить земное:

Как пахли горячие крыши,
Как падал на плечи снег,
Как женщина чья-то дышала,
Когда обнимал её человек.

Как мальчик стоял у вокзала,
Держась за холодный билет,
Как мать его долго искала
В толпе, где потерян был свет.

Как поезд уходил за туманы,
Как ветер свистел в проводах,
Как люди казались обманом,
А счастье — случайным в веках.

И всё это было.
И будет.
Пускай даже нас не зовут.
Есть тайная память у судеб,
Которую время не гнёт.

Она, словно птица ночная,
Садится на край тишины
И смотрит, как жизнь, догорая,
Вдруг учится видеть сны.

А после — взлетает над миром,
И мир ей становится мал.
И месяц серебряным тиром
Стреляет в ночной перевал.

И вот уже небо открыто,
И звёзды — как окна вдали.
И кажется: всё ещё скрыто
От нас, но уже не боли.

А только последняя встреча,
Последнее слово, свеча,
И чья-то ладонь тебе навстречу
Из самого края луча.

Ты скажешь: «Я долго не верил».
Ответит безмолвная тьма:
«Не бойся закрытых дверей —
За ними
Всегда
Тишина.

А после неё
Начинается
То,
Чего не умеет назвать
Человеческий голос.

Не смерть.
Не любовь.
Не судьба.

А просто огромное небо,
Которому тесно в глазах.
И если останется где-то
Хоть маленький отблеск тебя —
В траве,
На стекле,
На паркете,
В дыхании позднего дня, —

То значит, ты жил не напрасно.
Ты был.
Ты смотрел.
Ты любил.
И даже когда было страшно —
Ты всё-таки
Небо хранил.

Поэтому —
Если однажды
Войдёшь в незнакомую ночь,
Не спрашивай, где твоё завтра,
Не требуй у времени счёт.

Иди.
Пусть дорога крива.
Пусть ветер срывает одежду.
Пока ты умеешь дышать у мира
Есть маленькая надежда.

Пока ты способен сказать
Кому-нибудь:
«Я тебя помню»,
Пока ты умеешь прощать,
Пока ещё светится полночь,

Пока над промёрзшей землёй
Дрожит одинокая звезда —
Не бойся.
Ведь где-то
Ща этой стеной
Нас ждёт
Не конец,

А начало.
И, может быть, там, в тишине,
Где не будет ни времени, ни боли,
Мы снова увидим во сне
Тот город,
Который мы строили.

Он будет стоять.
Он не кончится.
И окна зажгутся вдали.
И кто-то нам тихо поклонится
С другого конца земли.

А мы улыбнёмся друг другу,
Как будто знакомы сто лет.
И утро положит на руки
Свой первый
Зелёный
Рассвет.

И станет так тихо и ясно,
Что нечего больше сказать.
Лишь сердце,
Как маленький праздник,
Продолжит
В груди
Звучать.