Четвёртая попытка. Часть 1. Глава 3

Часть 1.

Глава 3.

Утро наступило быстро, не принеся с собой долгожданного отдыха. Оля встала первой. В образе матери она была суха, строга и невероятно собрана. Каждое ее движение излучало уверенность, не оставлявшую места для сомнений. Елена Сергеевна, напротив, вышла из спальни бледной и глубоко взволнованной. Но, как ни странно, эта бледность и трепет не портили ее, а лишь придавали ее новому образу особый, трогательный шарм — вид молодой, хрупкой женщины, переживающей перед важнейшим шагом в жизни.
— Так, подъём, — чеканным тоном Елены Сергеевны произнесла Оля, поправляя строгий жакет. — Виктор, бери ключи. Оля, бери мою сумочку, вот тебе мой паспорт. Он сегодня твой. Я беру твою сумку — дай мне твой паспорт. Он сегодня мой.
Она обменялась документами с матерью, внимательно проверив, чтобы всё лежало на своих местах.
— Виктор, перед клиникой заедем на мою квартиру, — Оля чеканно выделила слово «мою». — На всякий случай захватим предыдущие медицинские документы — они тогда остались у меня.
Автомобиль плавно тронулся. В салоне висело напряженное молчание. Когда машина остановилась у дома Елены Сергеевны, Оля, сохраняя гордую осанку «матери», вышла и направилась к подъезду. Возле самого входа она столкнулась с молодой соседкой Наташей, которая с семьей поселилась в их доме всего месяца три назад.
— Здравствуйте, Елена Сергеевна! Что-то Вас совсем не видно, — улыбнулась соседка.
— Здравствуй, Наташа, — спокойно, с легкой степенной улыбкой ответила Оля, идеально копируя мягкий, но солидный голос матери.  Дела — дочери помогаю.
Быстро поднявшись на свой этаж, Оля достала из материнской сумочки ключи, открыла квартиру, зашла в комнату и забрала со  стола нужную папку с анализами. Через несколько минут она, уже веселая и сияющая, спустилась во двор и села на заднее сиденье машины.
— А знаете, дети, она голосом подчеркнула слово дети, я сейчас встретила соседку! — с гордостью произнесла Оля, перейдя на материнский тон.  Она поздоровалась со мной как с Еленой Сергеевной! Выходит, я прекрасная артистка, и гример, и режиссер! А ты, дочь, — Оля ласково взглянула на Елену Сергеевну, — выглядишь просто прекрасно. Перестань волноваться, всё будет хорошо.
 Клиника встретила их прохладой мраморных полов, запахом антисептика и гулким эхом шагов. Елена Сергеевна сжала пальцами ручку сумочки так, что побелели костяшки. Напряжение достигло предела у регистратуры.
— Здравствуйте. Мы по записи на программу ЭКО, — заговорила Елена Сергеевна. Ее голос на секунду дрогнул, но она вовремя вспомнила наставления дочери, выпрямила спину и продолжила чистым, звонким голосом Оли: — Пациентка... я, Ольга Андреевна Быстрова. Со мной муж и... моя мама.
Строгая женщина в регистратуре, не поднимая глаз, протянула руку: — Паспорт, пожалуйста.
У Виктора перехватило дыхание. Он чувствовал, как по спине струится холодный пот. Оля же стояла за спиной матери с самым невозмутимым видом, чуть нахмурив брови, всем своим видом показывая авторитет старшего поколения.
Регистратор взяла паспорт у Елены Сергеевны (паспорт дочери), мельком взглянула на фотографию , затем перевела взгляд на стоящую перед ней яркую, с распущенными волосами «дочь» в мини-юбке и на шпильках.
— Подпись здесь и здесь, — спокойно произнесла регистратор, возвращая документы. — Кабинет триста двенадцать. Анна Владимировна вас ждет.
Виктор бесшумно выдохнул, едва не осев на пол. Елена Сергеевна на ватных ногах отошла от регистратора и пошатнулась, если б не "муж", который подскочил и приобнял её за талию, она наверное бы упала. Ольга бледная присела на скамейку. Медсестра из-за стойки глянула на неё.
--Женщина, вам плохо? Сердце?
--Нет,нет. Просто переволновалась за дочь. Уже всё прошло.
Первый рубеж был пройден.
В кабинете репродуктолога было светло и тихо. За широким столом сидела Анна Владимировна — опытный врач с внимательным, проницательным взглядом.
— Проходите, присаживайтесь, — улыбнулась доктор. — Итак, Ольга, Виктор... А это, я так понимаю, ваша мама?
— Да, Анна Владимировна, — веско ответила Оля-«мать», занимая крайнее кресло. — Я решила сопровождать дочь. Дело серьезное, сами понимаете, молодёжь сейчас нервная. Хочу лично убедиться, что всё под контролем.
— Очень похвально, Елена Сергеевна, — мягко ответила врач и повернулась к Елене Сергеевне в образе Оли. — Ну что, Ольга, как вы себя чувствуете? Готовы к процедуре переноса? Волнуетесь?
Елена Сергеевна сглотнула. Под пристальным взглядом врача ее сердце заколотилось как сумасшедшее. Раскроется подмена? Она мельком глянула на Виктора. Тот, помня уговор, мгновенно накрыл ее ладонь своей широкой пятерней и ласково сжал. У него  стучало в мозгу: "Ну всё, ну всё, вот сейчас всё раскроется, вот сейчас..."
— Волнуюсь, конечно, Анна Владимировна... — заговорила Елена Сергеевна, старательно подражая молодым интонациям дочери. — Мы так долго к этому шли. Мечтаем с мужем  о малыше.
— Это абсолютно нормально, — поддержала Анна Владимировна. — Анализы у вас идеальные, эндометрий подготовлен отлично. Ваша молодость и здоровье — наш главный козырь. Сейчас мы пройдем в процедурную, подсадим эмбриончик, и вы немного отдохнете.
При словах «ваша молодость» Виктор едва не подавился воздухом, а Оля за спиной доктора  победоносно улыбнулась.
Сама процедура переноса проходила в стерильной операционной. Елене Сергеевне пришлось переодеться в одноразовый халат. Когда она легла на гинекологическое кресло под яркие лампы, страх  сковал её, перехватив дыхание. Она часто-часто задышала. Сердце бешено колотилось. Мысли роились в голове., появляясь и исчезая:
--- Ужас, ужас! Что я делаю?! Как я пошла на поводу у Оли?! Я ли это?! А вдруг врачи поймут, что у меня  репродуктивная система  дважды рожавшей женщины(кроме Ольги у неё была младшая девятнадцатилетняя дочь Юля, которая училась в институте в другом городе) и подмена раскроется. Что будет, что будет!   
Волнение добавляло и то, что Елена Сергеевна воспринимала предстоящую процедуру, как не просто медицинское вмешательство. Это был момент, когда в ее тело помещали жизнь ее будущего внука.
Анна Владимировна действовала четко и уверенно. — Так, Ольга, успокойтесь и  расслабьтесь. Ничего страшного не произойдёт. Небольшой зажим... Вот так. Вводим катетер. Все идет идеально.
Виктор ходил по коридору.Ситуация необычная: и эко само по себе, и Оля не Оля, а Елена Сергеевна , и возраст... 
--Зять, сядь не мельтеши, прикрикнула Ольга, голосом тёщи. Я тоже волнуюсь, но не истерю.
--Елена Сергевна, я волнуюсь не только за эко, но и за жену... и осёкся. Оля в образе матери начала тихонько смеяться.
--Молодец Витя.  Будет с тебя толк. Сыграл отлично. Настоящий муж. Когда Оля выйдет разрешаю поцеловать её как жену. Во мне просыпается ревность и тяжело сдерживаться, но это надо сделать. Женщине не просто выносить такие процедуры. Потому поцелуешь здесь и поцелуешь дома, а может дома и... и... два раза, посмотрим по обстановке. Тихо добавила : Мне не хочется этого,прям душа болит, когда ты целуешь маму, как жену, но надо.
Виктор раскрыл рот:
--Оля ...
Молчи, молчи, долой расслабление...  Я твоя тёща Елена Сергеевна. Не забывай.
А в это время в кабинете:
— Ну вот и всё! — внезапно объявила врач, отставляя инструменты. — Эмбриончик на месте. Теперь двадцать минут лежим неподвижно, не дергаемся. Поздравляю, вы теперь потенциальная мама!
Из глаз Елены Сергеевны брызнули слезы. Она накрыла свободной рукой свой живот, ощущая внутри звенящую, святую тишину. Потихоньку она успокаивалась. Подмена не раскрылась.  Через полчаса  Елена Сергеевна вышла в коридор, где её встретили "мама"  и "муж".
 --Ну, что, "дочь"?
--Всё хорошо мама, буквально на автомате отозвалась Елена Сергеевна. Поймав себя на таком обращении и на том, что она ответила голосом дочери,она удивлённо широко открыла глаза и в смущении наклонила голову, откидывая правой рукой, на которой блестело обручальное кольцо дочери, волосы с лица. Ах...
--Что с тобой, "доченька", заволновалась Ольга -"мама".
--Не волнуйся... "мама". Я просто поймала себя на том, что при процедуре и здесь в коридоре почувствовала себя молодой женщиной, дочерью и  женой, которую с надеждой ждут и волнуются мама и муж.  Как будто всё открутилось лет на двадцать пять назад. Но как же я переволновалась, как переволновалась!
-- Ох .. а я уже испугалась. Голос Ольги окреп и стал неотличим от голоса матери и тёщи. Целуй жену, Виктор.
 После треволнений Виктор более-менее успокоенный, смущаясь подошёл к Елене Сергеевне, обнял её немного дрожащими  руками и неожиданно, как приказывала "тёща", поцеловал в губы. Елена Сергеевна аж задохнулась и залилась пунцовой краской от такого"мужниного" поцелуя .  Проходящие по коридору молодые медсёстры , смотря на целующихся, улыбались. Ольга вспыхнула от ревности, но быстро успокоилась, понимая, что в глазах проходящих людей, всё выглядело естественно. Муж целует жену после приёма у врача-репродуктолога. Что ж тут удивительного. Надо держаться до конца и не ломать так сложно созданную ролевую конструкцию. Подмена должна быть не раскрыта. 
 Через час они вышли из клиники. Яркое дневное солнце ударило в глаза. Они дошли до машины, сели в салон и только тогда, за закрытыми дверями, позволили себе выдохнуть.
Елена Сергеевна откинулась на подголовник сиденья, ее плечи затряслись от тихого плача.
— Господи... мы сделали это... Они ничего не заметили...
Виктор повернулся с переднего сиденья, порывисто обнял ее за плечи и крепко, с глубочайшей нежностью поцеловал в щеку:
— Вы невероятная... Ты невероятная,.."Оля"! Спасибо вам...э-э-э... тебе! 
Настоящая Оля с заднего сиденья смотрела на них. Ее глаза тоже блестели от слез, но на губах играла победная, настоящая «материнская» улыбка.
— Ну всё, отставить слезы! — строго, но с огромной любовью в голосе сказала она. — Первый этап пройден на «отлично». Теперь, «доченька», бережем себя, только покой и витамины. А мы с Витей будем беречь нашу молодую маму.                                                                                                
Вернувшись домой, они перешагнули порог в полной тишине. Напряжение прошедшего дня осело в стенах квартиры тяжелым, липким утомлением — они устали не физически, а выгорели дотла морально.
— Ну всё, приехали... Можно возвращаться на свои места, в свою прежнюю жизнь, — непроизвольно выдохнула Оля, и из её груди снова вырвался бархатный, глубокий голос матери.
Елена Сергеевна, аккуратно снимая натёршую ногу шпильку, неожиданно для себя и для  Оли с Виктором подхватила эту волну. Всплеснув руками, она откликнулась чистым, звонким голосом дочери:
— Ой, да! Будем преображаться немедленно! Я больше не могу в этом корсете, у меня все ребра трещат!
Оля на секунду задумалась, скрестила руки на груди и строгим, не терпящим возражений взглядом Елены Сергеевны окинула их обоих.
— Погодите, — медленно, голосом матери произнесла она. — Через две недели нам ехать на проверку и за окончательным вердиктом. Время и силы на эти постоянные переодевания, макияжи и перенастройки голоса тратить глупо. Пока останемся так, как есть. Мама остаётся Олей, а я — мамой и тёщей. Никаких расслаблений.
Так начались две самые странные, сюрреалистичные недели в их жизни.