4. Наташа

Наташа

С Наташей мы познакомились на «Точмаше». Она закончила НЭТИ и пришла на завод молодым специалистом. Её мама была главным врачом больницы где-то в небольшом сибирском городке, и, видимо, ещё с детства Наташа привыкла к тому, что человек должен занимать в жизни определённое место.

У Наташи было явное стремление к власти. Не к такой большой и грозной, конечно, а к вполне конкретной — чтобы последнее слово оставалось за ней.

На заводе её быстро заметили, и в комитете комсомола ей дали должность комсорга. Для Наташи это было, пожалуй, вполне естественное место: характер у неё был властный, пробивной, решительный и совершенно не терпящий возражений.

Она умела добиваться своего и, кажется, искренне считала, что если что-то можно сделать по её, то совершенно незачем делать иначе.

И всё же, несмотря на эту её властность и непримиримость, наша дружба сложилась. Наверное, потому, что за всей этой жёсткостью была другая Наташа — интересная, живая, со своими слабостями, мечтами и способностью быть настоящим другом.

Мы были очень разными, но почему-то именно это нас и связывало.
Сначала Наташе дали общежитие. Она часто приходила к нам домой и всегда восхищалась теплом нашего дома. И это было не просто из вежливости — действительно, у нас было хорошо: спокойно, уютно, по-домашнему. Ей, видимо, очень хотелось иметь такое же своё место.

Замуж Наташе тоже хотелось, но подходящей кандидатуры всё никак не находилось. Тогда мой брат Костя решил познакомить её со своим другом. Парень был уже инженером, вполне самостоятельным и, казалось бы, вполне подходящим кандидатом.

Но когда Наташа узнала, что он живёт в общежитии, тут же разразилась настоящая буря.

Она долго возмущалась:

— Как это так? Ему уже столько лет, он инженер, а у него до сих пор нет своего жилья?!

Для Наташи это было совершенно непостижимо. Мужчина должен был соответствовать определённым требованиям — и начинались они, похоже, с наличия собственной жилплощади.

Так что до знакомства дело, кажется, даже не дошло.

Карьера у Наташи складывалась удачно. Она стала начальником отдела в облисполкоме — для того времени это была значимая должность.

Но при всей внешней успешности Наташа была одинока.

Мама умерла, с подругами она разругалась: они казались ей недостойными. Круг близких людей сужался.

Только со мной она сохраняла тёплые отношения.

Потом я уехала — далеко, насовсем.

На перроне собрались провожающие, пришла и Наташа. Я до сих пор помню, как она бежала за поездом в норковой шубке, что-то кричала и махала рукой.

Тогда я не понимала, каким ударом для неё был мой отъезд.

Письмо от неё пришло через несколько месяцев — напечатанное, почти официальное. В нём она писала: «Как вы могли в такое тяжёлое для страны время покинуть её?»

Она почти обвиняла нас в предательстве.

Но переписка продолжилась. Она приезжала в Израиль, мы встречались, обменивались посылками, писали друг другу. Всё казалось нормальным.

Потом Россия напала на Украину.

Во время телефонного разговора Наташа вдруг закричала, что «все против России», и я просто повесила трубку.

Больше мы не общались.

И до сих пор во мне осталось чувство вины. Мне кажется, я её бросила.

Одинокую.

Хотя карьера у неё сложилась успешно: университет, второй диплом, кандидатская.

Она многого добилась.

Но, возможно, только со мной она могла быть по-настоящему тёплой.

И, может быть, это было для неё важнее всех её достижений.

Мы так и не узнали, чем закончилась наша дружба — ссорой, обидой или просто временем.

А может, она закончилась в тот день, когда мой поезд ушёл из Новосибирска, а Наташа ещё долго бежала за ним по перрону.