Четвёртая попытка. Часть 1. Глава 2

Часть 1.

Глава 2.

В гостиной горела люстра, заливая комнату ярким, бескомпромиссным светом. Целый день квартира напоминала театральное закулисье перед самой сложной премьерой в жизни. Оля закончила последний штрих. Она тонкой кисточкой подправила яркий, броский макияж на лице матери, чуть отступила назад и удовлетворенно оглядела результат.
Перед ней стояла не сорокавосьмилетняя Елена Сергеевна, а настоящая красавица — молодая, эффектная  женщина. Перед ней стояла, буквально, она сама.
Седина, кое-где пробивавшаяся в волосах матери, была надежно скрыта свежей краской под цвет волос Оли. Волосы спадали на плечи пышной, свободной прической. На Елене Сергеевне идеально сидел костюм с дерзкой мини-юбкой, подчеркивающий подтянутую корсетом талию, и элегантные туфли на высоких шпильках усиливали эффект. В ушах поблескивали Олины серьги, на шее цепочка, на запястье  тонкий браслет. Но главной деталью стало обручальное кольцо, которое Оля со вздохом сняла со своего пальца и надела на палец  совсем смутившейся матери.
Сама же Оля тоже изменилась до неузнаваемости. На ней был строгий деловой костюм с юбкой значительно ниже колен, туфли на толстом, устойчивом «материнском» каблуке. Волосы были убраны в затейливую, сложную укладку, которую всегда носила Елена Сергеевна. Умелый старящий макияж сделал своё дело: Оля выглядела точной копией лет на десять помолодевшей, но строгой и властной Еленой Сергеевной.
— Так, голосом, в котором появились глубокие, повелительные нотки матери, произнесла Оля. Шаг. Не спеши, держи спину, иди от бедра, как я тебя учила.
Елена Сергеевна сделала несколько шагов на непривычно высоких каблуках, чуточку пошатнулась, но тут же поймала равновесие. Она прокашлялась и заговорила, и из её груди вырвался звонкий, слегка капризный тембр дочери: — Я стараюсь... То есть, я делаю всё, как надо, Оля, ой, извини, мама.
— Идеально, сдержанно похвалила Оля, не выходя из образа.  Осанка, тембр, интонации,  всё сходится. Не зря мы тренировали голоса, но с именами не путайся. Я - мама, а ты - дочь. Успокойся, а то у тебя загнанные глаза, в них страх. Пройдись до двери и обратно, ещё раз и ещё раз. Прекрасно . Походка как у меня. Выглядишь молодой красивой женщиной... и не надо бояться. Теперь оцени меня. Как я  тебе.
--Оля, ой ... мама, ты  выглядишь как я лет десять назад.
--Ты опять путаешься. Повторяй за мной: мама мама и успокойся. Ты выглядишь прекрасно.Совсем, как я. Я совершенно поражена твоей артистичностью... Оля.
--Оля, ой , мама, я тоже поражена тобой.
-- Ещё раз повторяю. Не путайся. Даже наедине ко мне ты должна обращаться - мама, а я к тебе - Оля, дочка. У нас получилось даже лучше, чем я предполагала. Ты, "дочь", неотразимая красавица. Никто и не подумает, что здесь что-то не так. Ждём Виктора.
 -- Ол... мама, я боюсь. Что зять подумает о своей тёще! Что он скажет. Давай отменим.
-- Нет, нет и нет! Зря  что ли тренировались.Это во первых. Во вторых не зять, а муж, не тёща, а дочь и жена. В третьих, вспомни, "Ольга", для  чего всё затеяно! 
В этот момент в прихожую щелкнул замок. Вернулся с работы Виктор. Входная дверь захлопнулась, и зять, на ходу снимая пиджак, громко позвал: — Оля, я дома! Елена Сергеевна, добрый вечер! Извините, застрял в пробках...
Виктор вошел в гостиную и застыл на месте. Пиджак выпал из его ослабевших пальцев на паркет. Челюсть мужа буквально отвисла, а глаза округлились от дикого, сюрреалистичного шока.
Перед ним стояла женщина очень похожая на его жену Олю, но это была его тёща  Елена Сергеевна.  Это была не та привычная женщина в строгих одеждах, а сногсшибательная, яркая красавица в мини-юбке, с распущенными волосами, в туфлях- шпильках и украшениях его жены, с обручальным кольцом на правой руке. А рядом с ней стояла его  жена Оля — с "материнской башней" на голове, в  строгом костюме и с выражением лица, от которого Виктору мгновенно захотелось вытянуться по стойке «смирно».
— В-витя?.. — тихо, смущенно пролепетала «молодая красавица», поджимая губы точно так же, как это делала Оля, когда виновата, и заговорила абсолютным, чистейшим голосом его жены. — Ты чего так смотришь?..
Виктор перевел ошалелый взгляд на вторую женщину. Оля строго скрестила руки на груди, окинула зятя тяжелым, властным взглядом Елены Сергеевны и заговорила ее глубоким, не терпящим возражений тоном:
— Витя, почему пиджак на полу? Что за вид? Что с тобой? Ты лишился дара речи от вида моей дочери - твоей жены?  Расхохоталась. Да, зять, опять засмеялась, тебе повезло с такой красавицей женой. 
Виктор хватанул ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. У него перехватило дыхание, в голове возникла  полная каша. Мозг отказывался воспринимать происходящее: глаза видели  не тёщу, а красавицу очень похожую на жену Олю, которая благоухала её духами , говорила как она, одета, как она  и носила обручальное кольцо , которое он, именно он, надел на палец  своей невесте в день свадьбы. 
— Я... я... Оля? Елена Сергеевна?! — зазаикался Виктор, переводя безумный взгляд с одной на другую. — Вы... вы что устроили?! С ума сошли?! Это что за маскарад?!
— Никакого маскарада, Витенька, — строго отчеканила Оля голосом Елены Сергеевны , сделав шаг вперед на устойчивых каблуках.  В ее глазах блеснули слезы, слезы боли, отчаяния и решимости, но тон оставался непреклонным. Я ж тебе говорила!
--Да, говорила. Но я и подумать не мог, что Елена Сергеевна - умная серьёзная женщина согласиться на твою завиральную идею, на такую авантюру.
— Это единственный способ. В клинике нас ждут, и завтра на приеме  мы сдаем документы  и делаем эко. Сделает это  мама  в моём образе по моему паспорту.  Никто не должен усомниться, что вынашивать ребенка будет молодая здоровая дочь и  жена, а не её пожилая  мать. Мы оттренировали всё до мелочей. Даже голоса.Помнишь, я давала тебе слушать диктофон, где мы читали разные тексты своими голосами и голосами друг друга вперемешку. Ты ни разу не смог отличить подвох. Только удивлялся, мол, что это вы занялись литературными  чтениями. Смеялся - в чтецы записались.Где, дескать, выступать вздумали. 
Елена Сергеевна не выдержала. Из ее глаз, густо подведенных яркой тушью брызнули слезы. Она закрыла лицо руками, и на ее пальце блеснуло Олино обручальное кольцо.
— Витя... — всхлипнула она голосом Оли. — Мне так страшно... Я боюсь, что не справлюсь, что в клинике раскусят... Но я очень хочу дать вам с Олей этого малыша!
Виктор подскочил к ней, чисто автоматически пытаясь обнять жену, но вблизи наткнулся на черты всё-таки лица тёщи. Его бросило в холодный пот. Он отшатнулся на полшага, губы его затряслись:
— Господи... Мама... то есть Оля... то есть... Да как же это?! Зачем, зачем?! Оля, ты посмотри на неё. Елена Сергеевна не только в твоей одежде, но  она,  я же вижу, в твоем белье! В твоем корсете! С твоими серьгами. Ты даже  отдала ей своё обручальное кольцо?!
— Тихо! — рявкнула Оля голосом Елены Сергеевны так, что Виктор невольно присел. Голос тёщи, которым говорила Оля, пробрал его до костей.
— Слушать меня внимательно! С этого самого момента ты обращаешься ко мне как к матери твоей жены, к тёще! С соответствующим уважением, почтением и послушанием. А к моей маме ты обращаешься только, как к своей жене Оле! Понял? Даже наедине! Только так! Никаких расслаблений, никакой фальши. Иначе на людях мы проколемся на первой же мелочи!
Оля подошла к матери, достала из рукава платок и аккуратно, по-матерински, вытерла слезинки с ее ярко накрашенных щек: 
— Ну-ка, не плачь. Макияж потечет. Ты у меня красавица.
Елена Сергеевна вытерла нос, шмыгнула и кивнула, стараясь держать осанку:
— Да, до... то есть, да, мама. Я соберусь. Я всё сделаю.
Виктор стоял, прижавшись спиной к стене. Его буквально трясло от дикости ситуации, но глядя на слезы двух из трёх  главных женщин в его жизни, на их отчаянную готовность идти на эту безумную подмену ради его будущего ребенка, он почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Слезы выступили и у него на глазах.
— Вы сумасшедшие... — шепотом выдохнул Виктор, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Вы обе просто сумасшедшие... Вас раскроют в клинике, как пить дать. Скандал будет ужасный.  Господи, как же  вы изменились...как смогли... Даже голоса...
Оля усмехнулась — весело, чуть покровительственно, точно как усмехалась Елена Сергеевна, когда выслушивала наивные оправдания зятя:
— Вот и отлично, Витенька. Главное — дисциплина. Не путайся с именами. Не хватало ещё попасться на этой мелочи. Я - мама и тёща, а мама - моя дочь и твоя любимая жена Оля. Тебе нужно вести себя соответственно. Нам всем нужно вести себя соответственно новым ролям  и стараться  не забываться ни днём, ни ночью, ни на людях, ни дома. Виктор, даже наедине ты должен называть маму Олей, твоей женой, а меня Еленой Сергеевной, твоей тёщей. Мама... то есть, дочь, ты тоже не забывайся. Завтра ответственный день, прием в клинике. Поедем пораньше. Нужно ещё будет заехать на твою,нет, усмехнулась, на мою квартиру - забрать документы предыдущих эко. Мы их оставили в моей,  с сегодняшнего дня(опять усмехнулась) моей квартиры. 
Она повернулась к Елене Сергеевне и ласково, но с тоном  любящей матери произнесла:
— Оля, доченька, моя ночная рубашка, пеньюар, трусики, бюстгальтеры, юбки, кофточки — абсолютно всё в твоем распоряжении. Ты теперь хозяйка этой квартиры. Переодевайся  в домашнее, корми мужа ужином и будем спать.
Оля чуть сделала паузу, кивнула на дверь  спальни и весело усмехнулась: 
 — Спать будешь в спальне, на, она ещё веселее усмехнулась, супружеской кровати. Виктор  ложится в гостиной на диване. А я сегодня ночую у вас  в детской...  Оля на секунду запнулась, ее голос дрогнул от подступающих слёз, но она тут же взяла себя в руки:
— Я посплю в детской. И верю, свято верю, что скоро она нам действительно понадобится.
В гостиной зависла звенящая, глубокая тишина.
Елена Сергеевна (в образе юной Оли) тихонько кивнула, поправила мини-юбку и, осторожно цокая шпильками, пошла в супружескую спальню. Оля, теперь мама, её остановила на пороге:
--Оля, взгляни на Виктора глазами жены и скажи спокойной ночи, дорогой.
Елена Сергеевна обернулась, взглянула на Виктора  и шепнула:
— Спокойной ночи, д-д-до...
Виктор обалдело пялился на Елену Сергеевну  и молчал. Оля сокрушённо вздохнула: --  --Так не годиться, будем закреплять.
Оля подошла к Виктору и ткнула пальцем ему в грудь:
— Повторяю для бестолковых! С этого момента я для тебя тёща, Елена Сергеевна. Понял? С полным уважением и послушанием. А она ,-- Оля указала на мать,--  твоя молодая жена Оля! Если я еще раз услышу «Елена Сергеевна» в ее адрес — будешь ночевать на балконе!
Елена Сергеевна от смущения залилась густым румянцем. Мини-юбка казалась ей неприлично короткой, а шпильки заставляли напрягать каждую мышцу.
— Оля... то есть, мама, — поправилась Елена Сергеевна, поймав свирепый взгляд дочери,  может, не надо так строго?..
— Надо! — отчеканила Оля-«тёща». — Раскованнее! Ты слишком зажата, Оля! Виктор, почему ты стоишь как истукан? Подошел к жене!
Виктор, все еще находившийся в глубоком шоке, на неслушающихся ногах подошел к Елене Сергеевне. Его сердце колотилось где-то в горле. Даже вблизи тёща выглядела невероятно эффектно и моложаво, от нее пахло духами его жены, на ней была одежда и украшения жены, обручальное кольцо... Её разительная похожесть с Олей буквально ошарашивала, вводила его в ступор.
— Оля... доченька,  строго скомандовала Оля сзади.  Посмотри на мужа. Назови его так, как ты обычно его называешь. Ну!
Елена Сергеевна густо покраснела до самых корней волос. Она подняла глаза на ошалелого зятя, сглотнула ком в горле и, запинаясь, выдавила голосом дочери:
— Спокойной ночи... дорогой.
— Не верю! — отрезала Оля. — Было сухо и натянуто! А теперь — закрепим результат. Виктор, обними свою жену и поцелуй ее! Так, как целуешь на прощание или при встрече. Как жену!
— Что?! — в один голос воскликнули Виктор и Елена Сергеевна.
— То! — рявкнула Оля-«тёща».  Если вы на людях будете отскакивать друг от друга, как чужие, нас раскусит любой врачебный контроль! Целуй, я сказала!
Виктор сглотнул. Он посмотрел на яркие, накрашенные губы Елены Сергеевны, на ее дрожащие плечи. Превозмогая дикую неловкость, он аккуратно обнял тещу за талию. Елена Сергеевна вздрогнула, но не отстранилась. Виктор наклонился и прикоснулся губами к ее щеке, а затем — едва касаясь, мягко прикоснулся к ее губам.
Елена Сергеевна вспыхнула, как факел, и прижала ладонь к губам, уставившись в пол.
— Уже лучше, — сурово резюмировала Оля, хотя в ее глазах на секунду мелькнула  боль, а душу обожгла ревность от необходимости устраивать весь этот спектакль. но в то же время её смешил смущённый вид  "новоспеченных супругов" — А теперь — спать. Завтра тяжелейший день.
Оля прошла с матерью в ванную и спальню, чтобы лично проконтролировать разоблачение и переодевание для сна.
— Так, наряды на завтра отложены,  распоряжалась Оля, пока Елена Сергеевна снимала юбку и корсет. — Теперь надеваешь мою ночную рубашку и пеньюар. Трусики, бюстгальтер — все из моего комода. Ты должна привыкнуть к ощущению моей одежды на своем теле, чтобы завтра не дергать края и не чувствовать себя в чужой шкуре.
Елена Сергеевна послушно натянула шелковую, кружевную, порядком откровенную, ночную рубашку дочери. Из-за  выброса гормонов  и утяжек ее тело казалось ей самой чужим, а шелк  холодил кожу.
— Ложишься в вашу супружескую кровать, — беспрекословно указала Оля. — Виктор спит в гостиной на диване. А я иду в детскую. Постарайся уснуть, "доченька." Понимаю, переживаний много. Думаешь я, улыбнулась, твоя мать, не переживаю. Ещё как! Но бояться не будем, Ты у меня красавица и голос смогла  имитировать. Говори так постоянно, даже когда сама, чтобы случайно не прорвались прежние нотки. Про походку тоже не забывай. Сейчас пожелай своей маме спокойной ночи и отдыхай. 
- Спокойной ночи... мама.
Оля, одобрительно посмотрела на мать и вышла, плотно прикрыв дверь.
Виктор до сих пор ошарашенный происходящими  изменениями, сидел на диване. Увидев, выходящую Олю, он подскочил к ней.
- Что вы творите? 
Попытался обнять. Ольга отстранилась.
- Зятёк, не распускай руки.Ты забыл кто я тебе?
- Оля, не дурачься. Ты моя жена, хоть и выглядишь, как тёща и говоришь её голосом. Ты моя жена.
-Опять двадцать пять. Нет, дорогой. С сегодняшнего дня я не Оля, я - Елена Сергеевна, твоя тёща, а моя дочь - твоя жена Оля спит в спальне. Ты забыл для чего мы это делаем? Ты не понимаешь, как было непросто так преобразиться. Ты думаешь, что мы делали последние две недели? Скажи мне спокойной ночи, Елена Сергеевна, и будем ложиться спать. Если из-за тебя всё сорвётся, я не знаю, что я сделаю с нами!
Виктор посмотрел в глаза Ольги:
--Спокойной ночи... Елена Сергеевна.
--Вот так. Завтра утром ты скажешь доброе утро, Елена Сергеевна, доброе утро , Оля, и поцелуешь её, как жену. Объясняю: На это, Витя , мне  будет больно, смотреть, как мой муж у меня на глазах целует другую женщину, хоть это и моя мать, но так надо, чтоб завтра в клинике вы с ней не шарахались друг от друга. Всё.Спи.
Ночь погрузила квартиру в тишину и молчание, но ни один из троих не мог уснуть.
Елена Сергеевна лежала на широкой супружеской кровати дочери и зятя, уставившись в темный потолок. Ее сердце бешено колотилось. «Господи, в каком кошмаре я участвую? — думала она, сжимая в кулаке край Олиной ночной рубашки. — Я в постели дочери, на мне её белье, на пальце — её кольцо... А этот поцелуй?.. Витя смотрел на меня так, будто я действительно его жена. Мне стыдно, мне дико стыдно и страшно! А если завтра врач спросит о чем-то личном? Если я запнусь, если голосом выдам себя? Я же испорчу им единственный шанс стать родителями...» Из ее глаз по подушке катились тихие, горячие слезы.
В гостиной на диване крутился Виктор. Он укрылся пледом, но перед глазами до сих пор стоял образ тещи в мини-юбке и ярком макияже. «Это какой-то абсурд, безумный сон... — думал он, потирая виски. — Елена Сергеевна... нет, Оля... Тьфу! Я сам уже путаюсь! Как я буду завтра держать ее за руку на глазах у врачей? Как смотреть ей в глаза после этого поцелуя? А Оля... она же смотрит на нас и сама разрывается от боли. Но какова сила! Взяла всё в свои руки, превратилась в собственную мать, лишь бы выбить для нас этот шанс... Лишь бы нас не раскусили. Господи, дай нам сил проскочить завтрашний день...»
А в маленькой детской комнате, среди  без игрушек пустых полок, на узкой кровати сидела Оля. На ней была материна ночная рубашка и материнский халат, на столе лежали снятые бусы матери, на стуле висел материн костюм, стояли её же туфли  Она смотрела в темноту и тихо плакала, глотая слезы, чтобы никто не услышал.
«Я заставила их... Я заставила маму переступить через себя, через стыд и возраст,  думала Оля, сжимая дрожащие пальцы. — Я заставила Витю целовать ее... Боже, как мне было больно смотреть на это! Но другого пути нет. Медицина не оставляет нам выбора. Завтра клиника. Завтра главная проверка. Если врачи догадаются, если поймут, что перед ними не двадцатипятилетняя Оля, а пятидесятилетняя Елена Сергеевна — нас вышвырнут из программы навсегда. Я не имею права слабеть. Завтра я буду самой строгой матерью и тёщей на свете. Я проведу их через все препоны, через все  тернии, чего бы мне это ни стоило».
За окном медленно рассветало, приближая день, который должен был решить судьбу их семьи.