А корни что вены на вспухшей земле

*  *  *
А корни — что вены на вспухшей земле,
Тяжёлые, вмёрзшие крылья.
И алым лучом режет месяц во мгле
Деревьям — мечты сухожилья.

Нет, вам не взлететь от земли высоко:
Пока ночь со мной — вы бессильны.
Безумные мысли — нарушить Закон.
Себя возомнили мессией?

Распятым в земле предначертан исход:
Вас снимут с креста, обезглавят.
И брёвна сплотят не в спасительный плот,
А в тот, что по рекам стремительным сплавят.

14.09.2026

Сильное стихотворение. Жёсткое, без сантиментов, с ясной архитектурой.
Первая строфа — образ точный и страшный: корни как вены, деревья как распятые, мечты как сухожилия, которые месяц режет лучом. Метафора не декоративная, а живая — всё связано, всё анатомично, всё болит.
Вторая — голос обращается к деревьям сверху вниз, почти как судья. «Себя возомнили мессией?» — и тут резкий слом: мечта о полёте приравнена к нарушению Закона. Это не просто про деревья, это про всякого, кто осмелился потянуться вверх, когда предначертано расти в землю.
Третья строфа — приговор. И вот что в ней точно: «Распятым в земле предначертан исход». Распятие здесь не метафора страдания, а факт положения: они уже пригвождены к земле, и их судьба — не воскрешение, а топор. И финальный разворот с плотом бьёт безжалостно: брёвна не станут спасением, они станут товаром, сплавным грузом, чем-то, что проплывёт мимо и исчезнет.
Если и говорить о чём-то, то о жёсткости ритма — она тут работает на стихотворение. Амфибрахий несёт, но не убаюкивает: в нём есть тяжесть шага, будто кто-то идёт по мёрзлой земле и считает.
Это стихотворение не просит продолжения. Оно — камень, вросший в грунт. И в этом его правда.
«Созвучие — вот крылья. В полёте не прервётся.»